говоря ни слова, почти бегом выскальзывает из кабинета.
Мы остаемся одни.
— Ты стер мои воспоминания, — повторяю я, подходя к его столу и упираясь руками в столешницу. — Какое ты имел на это право?
— Это был лишний стресс для тебя, — его голос низкий и ровный, но я слышу в нем напряжение. — Ты была в шоке. Травмирована. Твоя психика…
— Моя психика — мое личное дело! — перебиваю я. — Ты не имел права решать, что мне помнить, а что забыть! Это… это насилие!
Он замолкает, сжимая кулаки. Его синие глаза не отрываются от меня.
— Ты права, — говорит он наконец-то, и это признание обезоруживает меня. — Это было насилием. Но я видел тебя там, на том рынке… — он отводит взгляд, и в его позе читается неподдельная боль. — Я не хотел, чтобы ты это запомнила.
Мой гнев начинает таять, сменяясь странной тяжестью. Он спас меня. Опять. Вырвал из лап тех, кто хотел… что? Вернуть в рабство? Убить? Сорвать его планы?
Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.
— Ты… ты опять спас меня, — тихо говорю я.
Он смотрит на меня, и в его синих глазах что-то меняется. Становится… мягче.
— Я обещал, что пока я дышу, тебе не причинят вреда. Я не сдержал это обещание в полной мере. Но я исправил это.
Я киваю, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Он поступил деспотично. Ужасно. Но… из лучших побуждений. Чтобы защитить меня.
— Спасибо, — выдыхаю я, и это слово дается мне нелегко. — За то, что нашел меня.
Он замирает, словно не ожидая благодарности. Потом медленно кивает.
— Тебе не за что благодарить. Это моя… обязанность.
Но по тому, как его глаза все еще не отпускают меня, по тому, как он смотрит на синяк на моей щеке, я понимаю, что для него это было чем-то большим, чем просто обязанность. И это открытие заставляет мое сердце биться чаще.
Глава 18
Лика
Воздух в его кабинете все еще гудит от недавней ярости, но теперь напряжение в нем сменилось другим. Чем-то густым, тягучим, наэлектризованным. Мы стоим по разные стороны его массивного стола, и каждый наш взгляд как молния, каждое слово как приближение грозы.
— Я не могу принять твою помощь, ничего не предложив взамен, — говорю я, ломая затянувшееся молчание. Мои пальцы нервно теребят складку на новом, чистом костюме, который кто-то предусмотрительно положил рядом с кроватью.
— Ты ничего мне не должна, — отвечает Хорас, но его синие глаза говорят об обратном. Они говорят о долге, о праве, о чем-то древнем и неумолимом. — Я защитил то, что мне ценно.
— Ценность — не право собственности, — парирую я, но в голосе уже нет прежней ярости. Есть усталость. И странное, непонятное желание найти хоть какую-то почву под ногами в этом хаосе. — Ты спас меня. Дважды. Я… признательна тебе за это. Но признательность — плохой фундамент для союза, который ты предлагаешь.
Он делает шаг от стола, и расстояние между нами сокращается, наполняясь жаром.
— Так предложи другой фундамент, — его голос низкий, почти интимный в тишине кабинета. — Разумный обмен. Условия. Ты врач. Думай логически.
Логически. Да, логика — это мой островок в этом бушующем море. Я отступаю на мысленный шаг, заставляя мозг работать.
— Допустим, я соглашаюсь, — начинаю я медленно. — На твой… брак. Как инструмент. Каковы условия?
Он почти улыбается. Это не теплая улыбка, а улыбка стратега, видящего, что противник вступает на его территорию.
— Достаточно простые, — он возвращается к столу и проводит рукой над панелью. В воздухе возникает список, написанный светящимися символами, которые тут же переводятся на мой язык. — Формальный союз, скрепленный публичной церемонией. Тебе присваивается титул Императрицы, равный моему. Полный доступ к науке и медицине Ксайлона. Никаких обязательств, выходящих за рамки церемониальных. Никаких требований к супружеским обязанностям, — он произносит это без тени смущения, как констатацию факта.
Я просматриваю список. Он и правда прост. Слишком прост.
— А что взамен? Чего ты ожидаешь от меня?
— Твоего присутствия рядом на официальных мероприятиях. Твоего согласия на… ритуал смешивания крови. После свадьбы. Один раз.
— Смешивание крови? — я морщу лоб. — Это что, символический обряд или…?
— Это способ активировать твой генетический код в щадящем режиме, — объясняет он, и в его глазах мелькает что-то похожее на надежду. — По нашим расчетам, процесс бракосочетания, прямой физический контакт и обмен биоматериалами в момент ритуала может запустить процесс коррекции в нашем геноме, и в дальнейшем из него мы сможем сделать прототип. Без необходимости в инвазивных процедурах. Без боли для тебя.
Я изучаю его лицо, ищу подвох. Но вижу лишь усталую решимость.
— Каковы риски? Действительно ли все пройдет так, как ты говоришь? — спрашиваю я, и мой профессиональный тон звучит чужеродно в этой беседе о браке и крови.
— Риски есть всегда, — он не отводит взгляд. — Мы никогда этого не делали. Но расчеты показывают высокую вероятность успеха. Гораздо более высокую, чем принудительное извлечение.
В голове крутятся цифры, протоколы, вероятности. Это безумие. Брак как медицинская процедура.
— А дальше? — спрашиваю я. — Что будет после? Если это сработает?
Он замолкает. Потом говорит, глядя куда-то поверх моей головы:
— Союз будет заключен ровно на один год. Если по его истечении ты захочешь уйти… я обеспечу тебе безопасный проход к границам твоего сектора. Или найду тебе место здесь, если ты захочешь остаться. Без обязательств.
Один год. Год в роли… жены Императора, в знак благодарности за спасение. Потом свобода. Или продолжение по желанию.
— А если я откажусь сейчас? — проверяю я последнюю лазейку.
Он медленно выдыхает. Его синие глаза темнеют.
— Тогда мы вернемся к ситуации, которая была до… инцидента. Давление на тебя станет невыносимым. Мои возможности защищать тебя… сократятся. А так как о тебе уже знают, то на тебя будет объявлена охота. И, если своих людей я смогу сдержать, то тех кто охотится за товарами для черного рынка, удержать невозможно.
Угроза после его слов висит в воздухе, холодная и реальная.
Я смотрю на него. На этого могущественного, одинокого правителя, предлагающего мне сделку, которая для него как последняя соломинка. И на себя. На пленного врача, чье тело странно откликается на его присутствие.
— Ты уверен, что это сработает? — снова спрашиваю я, уже почти зная ответ.
— Нет, — он честен до жестокости. — Но это единственный путь, где у тебя есть выбор. Где ты, не просто… материал.
Его последние слова ранят неожиданно глубоко. Потому что в них правда.
Я делаю шаг к нему. Подхожу ближе, так, чтобы
