— Дак у неё муж-то большой чин в Красной Армии. Комиссар дивизии цельной! Так что, прячу я её. Да вот, вишь, дочка подвела её. Одно слово — городская.
— Понятно… — сказал я с набитым ртом. — Семён Акимыч, а ты сам, похоже, не здешний. Откуда будешь?
— По говору узнали? Ну да, ну да… Я ещё поутру понял, что вы человек серьёзный…
— Ты давай, дифирамбы мне не пой, а отвечай, — прервал я старосту.
— Из-под Звенигорода я… — ответил он. — Как в тридцать шестом освободился с поселения, так, сами понимаете…
Ну да, поражение в правах… Понятно, что в родные места ему возврата не было.
— А что в Сибири-то не остался?
— Климат не понравился… — нехотя буркнул Акимыч и постарался перевести разговор на другую тему, — Вы по делу ко мне приехали или так, на огонёк заглянули?
— Ох, и хитёр ты, господин с т а р о с т а… — я голосом выделил последнее слово, — По делу, конечно. Как там бурёнки поживают?
— Хорошо поживают, кабы не безрукие некоторые.
Надо сказать, что меня весьма заинтересовала манера Акимыча без запинки произносить «вумные» слова и при этом уснащать свою речь всякими «кабы» и «дык». Непрост Соломин, ох не прост!
— А что безрукие? — внезапно спросил сосредоточенно жевавший до этого момента Трошин.
Семён Акимыч внимательно посмотрел на Славу, будто оценивая, имеет ли смысл отвечать непойми кому, и, видимо, удовлетворившись увиденным, сказал:
— Ну, три десятка мы уже пристроили. В ночи ещё за десятком издаля придут. А этих Маринка должна была в Богиновку отвести, да вот не справилась, косорукая.
Судя по выражению лица, Слава был в корне не согласен с такой оценкой нашей пленницы.
— Вы как её споймали? — между тем продолжал староста.
— Да она, как мотоцикл услышала, стадо бросила и в поле спряталась, да кепку на дороге обронила, — развёрнуто объяснил я.
— Тьфу ты ну-ты… комсомолия…
— Ладно, не о том сейчас речь, Акимыч, — перебил я старосту. — Я про зерно буду речь вести.
— Про зерно? Я весь во внимании.
— Налёт мы устраивать не будем… — медленно и, как мне казалось, веско, сказал я. Лицо старосты оставалось спокойным, только уголок рта дрогнул.
— Мы с вами поступим тоньше и хитрее… — брови моего визави вопросительно поднялись. — Я не думаю, что у вас достаточно транспорта для вывоза всего зерна, поэтому мы напишем вам накладные от лица немецкого командования. Как вам идея?
Семён Акимыч кашлянул… Затем хмыкнул. Почесал в задумчивости нос. И, наконец, ответил:
— Хитро придумано, товарищ сержант. А вот позвольте спросить, мне самому с полицейскими общаться придётся? — речь его с каждой новой фразой становилась всё культурней и культурней.
— Ну, прикрытие мы вам обеспечим. И, скажем так, силовую поддержку — тоже.
— Однако вы тонко играете… — и он замялся, пытаясь вспомнить, как меня зовут.
«Ну да, я же ему утром не представился!» — сообразил я и подсказал:
— Алексей Игнатьевич…
— Ну да, Алексей Игнатьевич, а на документы ваши я могу взглянуть?
Тут внезапно его перебил Трошин:
— Отец, мне кажется, ты не совсем понимаешь, зачем мы к тебе пришли? Ты не на базаре и не батраков нанимаешь!
Акимыч пристально посмотрел Бухгалтеру в глаза:
— Всё я понимаю… Но это я здесь останусь шеей и головой рисковать, а вы — фьють и нету! Так что гарантии мне нужны.
Ситуация складывалась патовая, можно было, конечно, сгонять за Дымовским удостоверением, но это — потеря темпа, да и идти на поводу у старосты не хотелось. Надо было брать быка за рога.
— Семён Акимович, у вас в гимназии по истории, какая оценка была?
— С чего это вы взяли…
— Давайте не будем друг другу голову морочить! — перебил я его. — Вы всё правильно обрисовали и поняли. Мы можем сейчас просто встать, и, громко разговаривая по-русски просто уехать. Так? И кому в таком случае будет солоно? Я думаю, что не нам… Однако, если вы не обратили внимание, мы предпочли с вами договориться, а не давить сразу докУментами, — я нарочно исковеркал слово, — и стволами. Так что давайте сотрудничать… А ваше прошлое мне, по правде говоря, совершенно не интересно…
Староста тяжело вздохнул, посмотрел на свои руки, затем на меня. Вздохнул ещё раз.
— Я согласен. Банкуйте.
«Хм, сдаётся мне, что кроме гимназии у него за плечами ещё и военное училище»… — не совсем к месту подумал я.
— Вы пока, Семён Акимович, с транспортом определитесь, ну и со скотом партию доиграйте. Ведь, прежде чем к абриколям[7] переходить, клапштос освоить неплохо бы. Так? — решил проверить я свои догадки. Если память мне не изменяет, царские офицеры бильярд любили и понимали.
В ответ на мою тираду Акимыч неожиданно улыбнулся и сказал:
— А интересно с вами было бы сыграть, т о в а р и щ сержант!
— После победы сыграем!
Староста кивнул и спросил:
— Так когда вас снова ждать?
— День-два, — ответил я, как мы договаривались с командиром и Бродягой.
Перед нашим отъездом на хутор верхушка отряда посовещалась в узком кругу и решила немного подождать с «острыми» акциями, тем более что у нас имелось ещё несколько дел в округе, причём дел — требовавших тишины и покоя.
— Ну и хорошо, у нас времени больше на подготовку будет… — и совершенно неожиданно добавил, — А Маринку с собой не заберёте?
У Трошина даже челюсть от удивления отпала, да и я, признаться, немного опешил:
— То есть?
— А то и есть — возьмите её в отряд. А то пропадёт девка тут. Понимаешь, сержант, — спина у неё не гнётся, непривычна она спину гнуть и кланяться. Как есть пропадёт…
— Ну… Акимыч, мы же — боевая группа… Нам женщина — только помеха…
Соломин пристально посмотрел мне в глаза:
— Алексей… Игнатьевич, вот ответь мне старому, ты по званию кто?
— Как кто? Сержант НКВД, — ответил я в соответствии с легендой.
— Сержант — это же вроде унтера по-старому, верно?
— Да.
— А вот непохож ты на унтера — образованный больно.
— Если на армейские звания переводить — это старший лейтенант, ну а на «старые деньги» — штабс…
— Да хоть прапорщик! Всё одно — офицер… командир то есть… Забери Маринку!
— Да куда я её дену-то?!
— Да ты не сомневайся, она и санитаркой может быть и стрелять умеет. Сам посуди — дочь офицера!
— Какого офицера? — не понял я.
— Она же Татьяны дочь, и отец у неё, соответственно, полковник, то есть полковой комиссар Евграшин. Сам подумай, что немцы с ней сделают, если прознают?
— Ну, прям-таки…
— Ты что, думаешь, я не знаю? — перебил меня Соломин. — Да нам на второй день они приказ зачитывали. Собрали всех в Старом у правления и так и сказали, чтобы комиссаров и комиссарских прихвостней выдавали, ну и жидов — тоже.
