большего (пока) и не надо. Здесь я собираюсь рассекать на дедовой «бэхе».
— Там весело, — моя девушка находится очень быстро.
Сил хватило дойти до гамака и упасть в него, схватившись за сетку.
Гамак натянут между двух старых яблонь и я невольно улыбаюсь, вспоминая о том, как мы любили с Генычем в нем валяться. А один раз усадили в гамак Василису и накормили конфетами. Криков было, когда у неё по всему лицу пошли красные пятна! А Крокодил все равно считал её тогда очень красивой. Сколько же нам тогда было лет? Уже не помню. Но однозначно было весело и есть, что вспомнить.
— О чём ты думаешь? — врывается в воспоминания Маринин голос. Спрашивает тихо и как-то грустно что ли…
— Ни о чём, — улыбаюсь. — Просто гамак из моего детства ещё, прикинь?
— Да неее, новый. Кто же двадцать лет хранит вещи?
— Мои хранят, — подхожу к стволу, где около крюка на дощечке, держащем сетку, видны царапины. — Точно мой.
На деревяшке мстительной рукой Наташки, моей сестры, гвоздем нацарапано «А + В = Л». Потом «Л» зачеркнуто и уже мной жирно написано поверх «Н». Ненависть типа.
— А тебе правда здесь нравится?
— А тебе? — удивленно смотрю на Савельеву.
— Нравится, но… Это же деревня, Андрюш. Я думала, море, курорт… А тут настоящая деревня. Ещё хорошо, что животных нет.
— Есть, — прячу смешок. — Ты их пока не видела.
Шок? Пожалуй, именно он отражается в расширившихся зрачках.
— Пусть деревня, — с некоторой обидой произношу, — но она круче всяких Болгарий. Ты еще не распробовала просто. Пойдем пить чай, а потом я тебе всё покажу.
Помогаю выбраться и обнимаю за талию, поражаясь, что для путешествия по саду Марина опять выбрала туфли на каблуках.
— Убери их подальше, здесь в таких только на танцы ходят.
— Танцы⁈ А мы пойдем?
— Пойдем. Только сначала чай, потом… Потом придумаем, куда сходим.
* * *
На пирсе творится настоящий ад. В хорошем смысле слова! Только в хорошем!
Визг и хохот разносятся далеко в сторону, и мы подхватываем градус веселья ещё до того, как подходим к компании молодёжи.
Меня узнают. Не сразу, но узнают, и бросаются здороваться, пожимая руку и похлопывая по плечу.
Если Маринке что-то и не нравится, она благоразумно молчит, развалившись в стороне на расстеленном покрывале. Кто-то из пацанов уже собирает рапанов, отойдя к скалам, кто-то занимается костром, а кто-то ныряет с плит, красуясь перед загорающими девчонками.
Я успеваю везде, зависнув на плитах. Сначала сижу, свесив ноги, и наблюдаю за облаками, прикрывая лицо от постоянных брызг, а потом ныряю, разбежавшись. Вхожу в воду головой и ухожу как можно глубже, пытаясь достать дно. Когда касаюсь его кончиками пальцев, переворачиваюсь и, с силой оттолкнувшись, несусь наверх, любуясь солнцем сквозь толщу воды.
Стоит вынырнуть, вытираю лицо рукой и щурюсь, запрокинув голову, а потом захлебываюсь водой, уже не по своей воле едва не отправившись обратно ко дну.
На плите, которую давно бросили, не установив как следует, правее остальных, стоит… Василиса…
Вся она словно соткана из света, который лучами разного размера расходится за её фигуркой.
Хрупкой и беззащитной, облаченной в яркий салатовый купальник с миниатюрной юбочкой, прикрывающей плавки. Ветер игриво сдувает эту юбочку, а я снова и снова давлюсь водой…
С берега что-то кричит Цыпа, но я не слушаю, рассматривая с интересом ту зачеркнутую «Л». «Выросла», — думаю с удивлением, и с упрямством осла не могу принять адекватную мысль.
А та, которая выросла и исправлена на «Н» присаживается и встречается со мной взглядом, удивленно произнося пухлыми губами:
— Ааандреей?
Глава 06
Лето 1998 год. Василиса.
Парень ты не плохой, только ходишь к другой,
А меня будто не замечаешь.
А у этой другой есть жених дорогой,
И, конечно, об этом ты знаешь.
Вытру слезы рукавом, о тебе мечтая.
Не ходил бы ты к другой, слышишь я страдаю.
А во дворе расцвела ароматная груша.
Словно туман застилает дорогу домой.
Ты приходи поскорей на свиданье, Андрюша.
Будем с тобой целоваться под желтой луной.
© Алёна Апина — «Андрюша»
— Вась, ты чего странная такая? — Сашка, с которой мы встретились, чтобы посмотреть «Дикого ангела» уже не первый раз толкает локтем.
Любимого сериала сегодня нет: профилактика.
Эх! А дела переделаны, книги перечитаны… Надо, кстати, дойти до библиотеки и сдать литературу, которую Танюшка мне притащила в день приезда.
Сейчас у сестры отпуск, вместо неё работает какая-то приезжая женщина.
«Дачница», — обозначила бабуля, не забыв фыркнуть.
И это она не дачников не любит, а, как она зовёт «расфуфыренных мадамов». Смешно звучит. Да и выглядит тоже смешно.
— Может, на пирс? Я слышала, сегодня собирается компания.
— Они каждый день собираются.
Купаться хочется, это правда. Но меня тормозит кое-что.
Точнее, кое-кто.
Сашка ещё не в курсе, я собиралась рассказать ей про неожиданную встречу позже, но раз такое дело…
— Барсов приехал.
— Кто⁈
— Барсов. Бабин Томин внучок собственной наглой персоной. С невестой.
Если он думал, что его раскрашенная кукла говорит тихо, то глубоко ошибается.
— Вау!
— Угу.
— И чё? — Сашка устраивается, по-турецки сложив ноги, и выжидательно смотрит. — Бабушка рассказала, да? Тем более надо сходить, вдруг увидим. Интересно же.
— Да видела я его, — отмахиваюсь. — Ничуть не изменился. Всё такой же наглый и противный.
И с невестой.
Нет, сейчас мне всё равно, а пять лет назад моё сердце заходилось в безумном беге при виде него. Как раз после нашего странного танца на взрослой дискотеке.
Санька тогда уговорила меня остаться и подсмотреть. Вот мы и… Она, кстати, своего Кейса именно тогда подцепила. Так подцепила, что расцепиться не может.
А он как сквозь землю провалился. Пропал.
Подруга плачет, переживает, но не жалуется. Иногда только прорвёт, как сегодня.
— А знаешь, пойдем. Искупаемся, — прикусываю губу.
Пусть Сашка развеется, а то я совсем эгоисткой выгляжу. К тому же, у меня всё остыло. И потом не факт, что Барсик тоже придёт. Наверное, закроется со своей куклой и отдыхать будет.
— Только ко мне зайдем за купальником, ладно?
Нового у меня нет, но прошлогодний сгодится. Я не выросла, даже наоборот, похудела.
Экзамены… Ну, и домой совсем не хочется приходить… Мамин новый муж…
Ох,
