И он очень сожалел, что был тому виной.
Возможно, этим утром ему удастся хоть немного исправить ситуацию, даже вернуть ту непринужденность в их отношениях, которая была до поцелуев в саду леди Истон. Нужно попробовать.
Без предисловий Оливия сказала:
– Я сегодня призналась Хилди, что тетя Юстас живет вовсе не рядом с Хейвен-Бриджем. Она, понятное дело, расстроилась.
– Ты поступила правильно.
Оливия взглянула на него с сомнением.
– Все равно рано или поздно она бы обнаружила обман. И я поручила ей рассказать обо всем нашему кучеру, что не слишком-то правильно, верно? Терренс ужасно рассердится.
Джеймсу не нравилось видеть ее такой подавленной. Он как-то никогда не сознавал, насколько стал полагаться на ее неунывающую натуру и заразительную улыбку.
– Чуть позже придумаем, как нам лучше поступить. А сейчас постарайся на время забыть о своих тревогах. – Он потянул носом воздух, почуяв запах свежей выпечки, масла и корицы. – Ах, какой аромат!
Она тоже принюхалась и улыбнулась уголками губ.
– Пахнет божественно. Что это?
– Завтрак. – Джеймс указал на булочную и предложил ей руку.
Едва она положила ладошку на его локоть, Джеймса поразило сознание, как приятно ему идти с ней бок о бок. Еще он слишком остро реагировал на мягкий нажим ее ладони. А когда она споткнулась и грудь коснулась его руки, пусть случайно и совершенно невинно, это взволновало его так, как не должно было. Силы небесные…
Они зашли в булочную, и испачканное мукой лицо пекаря расплылось в широкой улыбке.
– Мистер Эверилл, вижу, вы привели мне новую хорошенькую покупательницу.
– Да, знакомьтесь, леди Оливия Шербурн. А это мистер Фрейзер, выпекающий лучшие сладкие булочки во всей Англии.
– Здесь, в Озерном крае, все кажется вкуснее, – скромно ответил мистер Фрейзер, – в чем вы скоро убедитесь.
Джеймс купил и булочек, и ватрушек, и печенья в надежде хоть чем-нибудь соблазнить Оливию. Они помахали на прощание пекарю и прошли чуть дальше по улице, к лавке зеленщика. Оливии приглянулись спелые персики, и Джеймс, купив пару, сунул их в сумку к остальному съестному.
– Полагаю, пора возвращаться в гостиницу, – заметила Оливия.
– Да, но не прямо сейчас.
Джеймс повел ее к каменистой тропинке, по которой ходил каждое утро с тех пор, как приехал в Хейвен-Бридж. Он никогда никого не водил на свое любимое место на холме, но почему-то Оливию взять туда захотел. Почему – он и сам не знал: возможно, потому, что не сомневался: увидев этот живописный пейзаж ее глазами, оценит и полюбит его еще больше.
Она выгнула бровь.
– Я думала, тебе не терпится поскорее отправить меня в Лондон.
– Это несправедливо.
– Разве?
Ну конечно, он не хотел отсылать ее.
– Это для твоей же пользы.
Она вздохнула.
– Именно так говорят мужчины, когда хотят, чтобы им подчинялись.
Джеймс нахмурился и, остановившись, повернулся к ней.
– Мы уже договорились, что ты не можешь здесь остаться. Но несколько часов большой роли не сыграют, и есть одно место, которое я хотел бы тебе показать, если, конечно, ты не против подняться по крутой тропинке.
Он, разумеется, прекрасно знал, что Оливия ни за что на свете не откажется от предложения, и оказался прав. Она чуть приподняла край платья, демонстрируя красивую голубую туфельку.
– Не самая подходящая обувь для энергичной прогулки, но даже если они порвутся или испачкаются – ничего страшного: в монастыре такие изящные туфельки мне все равно не понадобятся.
Он уловил намек на улыбку, и его охватило какое-то странное чувство предвкушения и нетерпеливого ожидания. Эта прогулка обещала быть крайне приятной.
– Отлично.
Не задумываясь, он взял ее за руку, переплел их пальцы и потащил по тропинке к своему любимому месту. Она слегка сжала его ладонь, словно давая понять, что в следующие несколько часов будет соучастником всех его затей.
Такая перспектива была волнующей… и опасной.
Каменистая дорожка вилась между кустами и деревьями, мимо полуразрушенного амбара, и вскоре превратилась в узкую тропинку. Они слишком запыхались, чтобы разговаривать, но восторг у нее на лице говорил сам за себя. Он правильно сделал, что взял ее сюда. Быть может, удастся хоть немного смягчить впечатление от тех резких слов, которые вчера ей наговорил, и они с Оливией останутся друзьями.
Мысли о дружбе, однако, улетучились, когда они преодолели примерно половину пути к вершине холма. От быстрой ходьбы им стало жарко, и Оливия сняла шаль, открывая гладкую кремовую кожу над вырезом платья. Джеймс старался не пялиться на нее, но от каждого шага ее грудь слегка подпрыгивала, у него разыгралось воображение: вот ее обнаженные груди раскачиваются над ним, голова запрокинута, губы приоткрыты…
Иисусе, да что это с ним такое?
Оливия питает к нему нежные чувства, но это не дает ему права на подобные фантазии… Странно, но она имела обыкновение прокрадываться в его мысли в самые неожиданные моменты: например, когда рассматривал статую плодородия, или слышал бодрый рил, или засыпал в постели. А после того вечера, когда они поцеловались, ему стало еще труднее выбросить эти мучительно-сладостные образы из головы. Ее карие глаза с отяжелевшими веками будто приглашали заключить ее в объятия, поцеловать и… сделать многое другое.
Джеймс поднял взгляд и обнаружил Оливию впереди на несколько ярдов.
– Ты что-то отстал, – поддразнила она запыхавшимся голосом. – Что, не можешь угнаться за мной?
Он в пять широких шагов сократил расстояние между ними; она взвизгнула в притворном страхе и припустила к вершине холма.
Шляпка ее болталась на спине, как и несколько каштановых локонов, выбившихся из прически. Эти соблазнительные локоны притягивали его взгляд к затылку и длинной изящной шейке.
Проклятье! Он больше не мог отрицать, что желает ее; в сущности, «желает» совсем не то слово – это все равно что сказать: «утопающий желает воздуха». Но даже если чего-то желаешь, совсем не обязательно потакать себе в этом, и уж в чем в чем, а в дисциплинированности Джеймсу не откажешь. Это просто вопрос контроля мозга над телом. Он всегда презирал мужчин, которые не в состоянии держать в узде свои инстинкты, и считал слабостью питье без меры, курение опиума и растрачивание состояний на любовниц.
Джеймс никогда не падет жертвой ничьих женских прелестей, в том числе и Оливии, даже если не может не оценить их по достоинству.
Они достигли вершины холма, и он залюбовался Оливией, когда она сошла с тропинки на луг, усеянный яркими полевыми цветами, и со счастливым вздохом плюхнулась на траву, так что юбки вздулись вокруг нее колоколом.
