— сухо и немного обречённо проговорила девчонка, при этом с опаской глянув на наёмниц.
— Проваливай, замарашка! — заорала одна из наёмниц — та, что в трофейной кирасе — затем быстро подошла и пнула девчонку в спину. Та ойкнула и упала плашмя на площадную гальку, разбивая колени в кровь.
И ни генерал, ни капитан не успели что-либо сказать, как рядом раздался очень недовольный голос матушки Марты, которая резко передумала уходить и, мелко семеня, подбежала к ребёнку.
— Тебе жить надоело? — негромко, но отчётливо спросила она. — Где твой патент на магию? Иди в свою деревню и сиди, чтоб никто не увидел. Или хочешь, чтоб вырвали язык и отрубили пальцы?
Жрица быстро, но не теряя достоинства, подбежала к девчонке и схватила за ухо.
— Позвольте мне с вами, ваша милость! — закричала та, поднимаясь с камешков.
— Дура! — заорала матушка Марта и под звон бубенцов залепила девчонке не менее звонкую пощёчину.
— Знай своё место, чернь! — закричала наёмница в кирасе — доставая из-за пояса небольшую плётку. — Матушка, позвольте, я проучу эту блохастую гиену!
Борщёв глядел на происходящее, стиснув зубы и часто дыша.
А когда глянул на начальника, то увидел, что тот замер, словно превратился в камень, и лишь глаза напряжённо сканировали пространство.
Тем временем Марта подняла глаза к небу, но обращаясь при этом к девчонке:
— Беги отсюда, и я забуду, что видела тебя. Ибо мне до́лжно сообщить о тебе в Орден. Тебя заклеймят калёным железом.
Девчушка выпрямилась, на щеке пылал след от пощёчины. А в глазах горели искры последней надежды. Она не была намерена сдаваться.
Жрица нарочито тяжело вздохнула, мол, я пыталась вразумить эту заблудшую овечку, но тщетно, а потом отвернулась от ребёнка и глянула на наёмницу:
— Только не насмерть.
Здоровенные солдатки из банды наёмницы, что была в трофейной кирасе, быстро подошли к девочке, схватив под локти.
— Позвольте мне служить! — упрямилась юная ведьма вместо того, чтоб бежать. И Дима сейчас проклинал этот подростковый максимализм — либо всё, либо ничего. Жила бы себе спокойно, но нет же — нужно идти напролом.
С треском порвалась ткань. Одежда полетела в сторону.
Удар подкованным сапогом, и обнажённая девчонка упала на сбитые до крови колени на грязную гальку.
— Радуйся, что матушка в добром расположении духа, не то бы пылать сегодня костру с человечинкой, — противно рассмеялась главарка и замахнулась плёткой. А затем последовал хлёсткий, похожий на выстрел с глушителем удар.
Юная ведьма стиснула зубы и зажмурила от боли глаза. Но, кроме лёгкого стона, ничего не сорвалось с её губ.
— Я тебе жизнь спасаю, — проговорила матушка Марта. — Отправляйся домой, спрячься, или беги в магистрат с прошением патента.
— Дима, не вмешивайся, она будет жить, а ты можешь только хуже сделать! — тихо проронил генерал.
И снова удар плетью. И Дмитрий поморщился, словно его самого ударили.
— Хватит! — закричал он.
Наёмница поклонилась и выжидающе посмотрела на жрицу, а та тяжело вздохнула.
— Если юный барон желает нанять эту кухарку, то пусть внесёт в гильдию плату за патент кандидатки в школу магии. Но только Небесная Пара знает, зачем ему кухарка-волшебница-неуч? — с усталой хрипотцой произнесла матушка Марта и удручённо покачала головой, снова звякнув бубенцами.
Дима глянул на хмурого генерала, весь вид которого выражал одну короткую фразу: ты заварил кашу, ты и расхлёбывай.
— Дражайший дядюшка, — заговорил капитан на местном языке, чтоб остальные тоже слышали. — Вы сами сказали, что доверяете мне, так позвольте оставить этот поступок на моей совести.
И это были не просто слова. Сейчас Дима поставил под угрозу авторитет барона. Средние века этого не прощают, и нужно было срочно выкручиваться, потому что со стороны более знатного спустить это на тормозах, сделав вид, что не заметил, нельзя.
— Хрен с тобой. Только пусть медики на вшей глянут, и фээсбэшники побеседуют, а сам напиши рапорт на включение её в экспедицию под твою ответственность, — недовольно протянул генерал, причём не на местном, а по-русски. Но учитывая интонации, с которыми прозвучал ответ, суть сказанного была понятна и без перевода: барон недоволен, но лимит косяков племянника ещё не исчерпан.
Дмитрий улыбнулся и совершил неглубокий поклон, как это принято на Реверсе, когда меж собой общаются знатные родственники.
А ещё для самого себя Дмитрий уяснил, что лучше будет поступать по своей совести, чем вот так. В крайнем случае — он же просто аналог взбалмошной блондинки. Разве не так его инструктировали?
Тем временем к девчонке, бесцеремонно оттолкнув соперницу, подошла та наёмница, которая в яркой одёжке и с грудью нараспашку.
— Всё, иди, не берут тебя, жаба ты наша ретивая, — прорычала она в сторону потерявшей выгодный контракт, а потому скривившееся от злости и кусающей локти кирасирки, а затем достала из-за пазухи небольшую фляжку с вином, откупорила и произнесла:
— Потерпи. Будет щипать.
И вылила на спину девчонке пахнущую как самогон жидкость, отчего та зашипела и выгнулась дугой.
В общем, на этом кастинг и закончился. Без слов понятно, что сдержанная профессионалка, даже если и выглядит развязно, предпочтительнее фанатичной стервозны, готовой в угоду сильным мира сего забить до смерти ребёнка.
Глава 6
Лекари и крыши
— Вот такой кабан! Клыки, что моя рука!
Именно этот возглас встретил Аврору, когда она зашла в халумарскую лечебницу. Из-за ночного шума осмотр пришлось отложить и начать лишь после обеда. И вот время настало.
В помещении очереди ожидала дюжина солдаток, все в одних камизах на голое тело. Да и сама девушка лисьего рода была одета не лучше, разве что поверх нижней рубахи она накинула перевязь со шпагой.
Зайдя, Аврора принюхалась.
Хмельным почти не пахло — солдатки пили не больше кружки лёгкого вина к завтраку. А ещё обильно пахло хлебом, молоком и по́том.
От длиннорукой и широкоплечей девки лет тридцати с небольшим, морда которой была обильно разукрашена когтями леопарда или грифона, тянуло дорогой жжёнкой, жареным мясом, порохом и псами, отчего Аврора поморщилась — она не очень любила собак. Терпела, как полагается знати, но не любила. От ещё одной бледной и худощавой девушки, ровесницы Авроры — пахло слабым мёдом, обильными благовониями, свежим молоком и восковыми свечами. Если она из церковных, то худоба неудивительна — в храмах хорошо кушают только настоятельницы и приближённые к
