Я на это ничего не ответил. Не выглядел шериф, как человек, который куда-то спешил. Но возможно, такая уж у него была манера.
Он опять снял шляпу, пригладил волосы, но на этот раз надевать ее не стал. Пристально посмотрел на меня, на Генри, потом снова на меня.
— Полагаю, вы понимаете: я здесь не по собственной воле. Уверен, что все происходящее между мужем и женой — их личное дело. Так и должно быть, да? Библия говорит: мужчина для женщины голова, и все, что положено знать женщине, она должна узнавать от своего мужа дома. Книга Коринфян. Будь Библия единственным моим боссом, я бы все делал, как в ней говорится, и жизнь была бы проще.
— Я удивлен, что с вами нет мистера Лестера, — заметил я.
— Он хотел приехать, но я ему запретил. Еще он хотел, чтобы я запасся ордером на обыск, но я сказал ему, что мне ордер не нужен. Сказал, что просто вы или позволите мне все осмотреть — или не позволите. — Он пожал плечами. Его лицо оставалось спокойным, но глаза — настороженными и пребывали в непрерывном движении, улавливая все, не упуская никаких деталей.
Когда чуть раньше Генри заволновался насчет колодца, я ответил: «Мы присмотримся к шерифу и решим, насколько он сообразительный. Если сообразительный, покажем все сами. Мы должны держаться так, словно нам нечего скрывать. А если увидим, что он туповат, думаю, нам лучше рискнуть. Но мы должны быть заодно, Хэнк. И если я увижу, что ты справляешься сам, то рта раскрывать не буду».
Я поднял стакан и допил лимонад. Когда заметил, что Генри смотрит на меня, согнул большой палец. Чуть-чуть. Словно он сам дернулся.
— А что этот Лестер думает? — В голосе Генри слышалось негодование. — Что мы связали ее и держим в подвале? — Его руки не двигались, а безвольно висели.
Шериф Джонс добродушно рассмеялся, его большой живот заколыхался под ремнем.
— Я не знаю, что он думает. Да мне и без разницы. Адвокаты — мухи на шкуре человечества. Я могу так говорить, поскольку работал с ними — или против них — всю свою взрослую жизнь. Но… — Его проницательные глаза встретились с моими. — Я не против того, чтобы все осмотреть, только потому, что ему вы не позволили войти. Его это взбесило.
Генри почесал руку. Я дважды согнул большой палец.
— Он мне не понравился, вот я ему и не позволил, — объяснил я. — Хотя, если по-честному, я не позволил бы и апостолу Иоанну, если бы он пришел сюда, представляя интересы Коула Фаррингтона.
Шериф Джонс громко захохотал: «Ха-ха-ха!» Но глаза его не смеялись.
Я встал. Теперь я возвышался над шерифом на три или четыре дюйма. Мне разом стало легче.
— Вы можете смотреть где угодно и сколько угодно.
— Я вам за это признателен — упрощает мою жизнь. У меня еще встреча с судьей Криппсом, а это уже тяжелая работа. И я не хочу слушать тявканье ищеек Фаррингтона, если есть возможность этого избежать.
Мы вошли в дом, я — впереди, Генри — последним. После нескольких дежурных фраз о том, как уютно в гостиной и чисто на кухне, мы двинулись в коридор. Шериф Джонс для приличия заглянул в комнату Генри, а потом мы прибыли туда, куда он стремился. Распахивая дверь в нашу спальню, я почему-то был уверен в том, что кровь вернулась и мы увидим ее брызги на стенах, лужи на полу, пятна на матрасе. А шериф Джонс, увидев это, повернется ко мне, снимет с ремня наручники (кобура с револьвером висела на одном мясистом бедре, наручники — на другом) и скажет: «Я арестую тебя за убийство Арлетт Джеймс, так?»
Но в спальне не было не только крови, но и запаха крови, ведь комната несколько дней проветривалась. Кровать я застилал не так, как Арлетт, более строго, в армейском стиле, хотя ноги уберегли меня от войны, с которой не вернулся сын шерифа. Тех, у кого плоскостопие, не отправили убивать фрицев. Мужчины с плоскостопием годились только на убийство собственных жен.
— Милая комната, — отметил шериф. — Ранним утром здесь уже светло, так?
— Да, — кивнул я, — а во второй половине дня прохладно, потому что солнце уже с другой стороны дома. — Я подошел к стенному шкафу и открыл его. Вновь накатило ощущение уверенности, еще более отчетливое, чем раньше, что сейчас последует вопрос: «А где стеганое одеяло? Которое лежало на верхней полке, посередине?»
Шериф, разумеется, этого не спросил, но тут же заглянул в стенной шкаф. Его проницательные глаза — ярко-зеленые, почти звериные — метались из стороны в сторону.
— Много нарядов.
— Да, — признал я. — Арлетт нравилась одежда и нравились каталоги «Товары — почтой». Но поскольку она взяла только один чемодан — у нас их два, второй все еще у дальней стены, видите? — она упаковала только ту одежду, которая ей нравилась больше всего. Ну и, наверное, самую практичную. У нее были двое слаксов и джинсы, а теперь их нет, хотя брюки она не особенно часто носила.
— Брюки удобны в поездке, так? Независимо от того, мужчина ты или женщина, брюки удобны в поездке. И женщина может остановиться на брюках. Допустим, если торопится.
— Пожалуй, — согласился я.
— Она взяла драгоценности и фотографию бабушки и дедушки, — послышался сзади голос Генри. Я даже подпрыгнул — совсем забыл о его присутствии.
— Правда? Наверное, не могла не взять.
Шериф еще раз внимательно осмотрел одежду Арлетт и закрыл дверь стенного шкафа.
— Милая комната. — Он направился к коридору со стетсоном в руке. — Милый дом. Только рехнувшаяся женщина может бросить такую спальню и такой дом.
— Мама много говорила о жизни в городе. — Генри вздохнул. — Ей хотелось открыть там магазин.
— Правда? — Зеленые глаза шерифа уставились на него. — Что ж! Но для этого требуются деньги, так?
— Она унаследовала землю от отца, — вставил я.
— Да, да. — Шериф застенчиво улыбнулся, будто совсем забыл об этом. — Может, оно и к лучшему. Лучше жить в пустоши, чем со сварливой, злой женщиной. Книга Притч. Ты рад, что она уехала, сынок?
— Нет. — Глаза Генри наполнились слезами.
Я мысленно благословлял каждую слезинку.
— Ладно, ладно. — Шериф сочувственно покивал, а потом, опираясь руками на пухлые колени, заглянул под кровать. — Вроде бы там женские туфли. На широком каблуке, удобные для ходьбы. Она же не могла убежать из дома босиком, так?
— Она обычно ходила в холщовых туфлях. Они тоже пропали.
Конечно, пропали. Выцветшие, зеленые, которые она называла садовыми туфлями. Я вспомнил о них, перед тем как начал засыпать колодец.
— Ага! — кивнул шериф. — Еще одна тайна раскрыта. — Он вытащил из кармана жилетки серебряные часы и взглянул на них. — Пожалуй, мне пора. Время поджимает.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
