— Не надо. Я уже заняла у соседей. И вообще… вряд ли бы деду понравилось, что его ищут на деньги твоего шефа.
— Но как же… у меня нет своих денег.
— Не волнуйся. У мужа и жены по советским законам все общее. Поехали.
Сказала — и отвернулась.
Я только рот разинул. Потом повернул ее к себе.
— Не надо делать слишком далеко идущих выводов. Я — как дед — предложила тебе один из возможных вариантов будущего.
…Я снова шел по потрескавшемуся асфальту центральных улиц города и по песочку остальных. На остановках автобусов выстраивались длинные очереди ожидающих. Большинство тратило — я это выяснил точно — двадцать — тридцать минут на ожидание, чтобы потом проехать километр — полтора. В Москве такие расстояния проходят пешком. Наверное, в Баташове автобусы все еще были для многих не столько средством передвижения, сколько аттракционом.
— Куда идти? — спросил я Таню.
— Зачем спрашивать? Веду же я тебя.
Мы подошли к большому забору, за которым открывался маленький домик и средних размеров сад. Таня нажала на кнопку укрепленного у калитки звонка.
Полная пожилая женщина открыла нам, расплываясь довольной улыбкой. Таня быстро расцеловала ее, сказала:
— Знакомьтесь, мой жених. — Спросила: — Где дед?
— Здесь, здесь, где же еще, где ему в Баташове быть, как не у родной сестры.
— Ну вот и отлично. Где он сейчас?
— Да прогуляться пошел, обещал к четырем часам быть.
— Чувствует себя как?
— Говорит, прекрасно. Радовался, что ничего на нашей улице не изменилось. Фотографы, шутил, приходят и уходят, а фотографии остаются. Да вы садитесь пока здесь, молодые люди. Октябрь уж, а погода у нас — как в августе. Сейчас молочка вынесу, не от своей коровы, от соседской, а все не чета магазинному.
Она хлопотала вокруг нас, угощала, осторожно расспрашивала. Но теперь, когда можно было не беспокоиться о деде Филиппе, меня тревожил Василий Васильевич. Надо все-таки ему сообщить, в чем дело, чтобы зря не расстраивался из-за моего исчезновения.
— Пожалуй, схожу на почту, — нерешительно поднялся я. — Таня, проводишь?
— Да, а что тебе нужно на почте?
— Дам телеграмму Василию Васильевичу.
— Аннушкину? — радостно удивилась Танина тетя.
— Вы его знаете? — в свою очередь удивился я.
— Кто же его в городе не знает! У нас из города один маршал вышел, один физик-академик, два писателя да Василий Васильевич. Ну, из подгородных еще Петрухин Тимофей Ильич. Только тот пожиже будет, верно ведь? Ну идите, идите, тут недалеко.
— А ты знала, что твой дед и мой шеф земляки? — спросил я по дороге.
— Слышала, — как-то неохотно ответила Таня.
— А я — нет. И Петрухин, хоть бывал у Василь Васильевича, никогда Баташов не поминал.
— Может, ему неприятно.
— Да, может быть, детство было трудное. Ага, вот и почта.
Я взял бланк и, не задумываясь особенно, заполнил его:
“Выехал Баташов просьбе жены связи неожиданным отъездом туда ее деда Филиппа Прокофьева. Вторнику вернусь.
Илья”.
Мы вышли с почты.
— Показать тебе мой городок? — спросила Таня. — До четырех мы многое успеем посмотреть…
К тетушке мы вернулись только около половины пятого. Деда не было. Не было его и в семь, и в десять.
— К знакомому зашел какому-нибудь, выпили с приездом, вот и вся оказия, — успокаивала Таню тетя. — Воскресенье же.
Но когда дед не появился и к одиннадцати, она сдалась, повязала платочек и вместе с нами двинулась в обход ближней и дальней родни, включая сватьев и кумовьев.
В два часа ночи мы вернулись. Филиппа Алексеевича не оказалось ни в одном из сколько-нибудь “подозрительных” мест. Не пришел он и утром.
В понедельник была поднята на ноги милиция.
Вторник не принес ничего нового.
Кроме телеграммы от Василия Васильевича, которая предлагала мне встречать назавтра утренний московский поезд.
14
— Ну ладно, — брюзгливо сказал мой шеф, выходя из дома Таниной двоюродной бабки, — здесь он был два дня назад. Но где он сейчас? Придется идти в угрозыск. Я бы предложил тебе, Илюша, взять это на себя, но ты скажешь, что для угрозыска я авторитетнее. Верно?
— Верно. Тем более, что я там уже был.
— Прекрасно. Пойдем вместе.
Капитан милиции оказался страстным поклонником кино, поэтому розыски немедленно интенсифицировались. Капитан заново начал проверять городские больницы, вокзал, рынок — по телефону, коротко передавая своим подчиненным главные приметы Филиппа Алексеевича Прокофьева. Кончал он каждый разговор одной и той же фразой:
— Должен быть на твоем участке. Я на тебя полагаюсь.
Мы вышли снова на улицу. И тут же наткнулись на какого-то Василь Васильевичева друга детства. Некоторое время они, охая больше от напряжения, чем от боли, лупили один другого по плечам, потом друг детства радостно сообщил, что Филю-художника тоже на днях видел.
— Где? — одновременно воскликнули мы с шефом.
Друг детства подозрительно посмотрел на меня, словно впервые заметив, а потом ответил, — конечно, шефу.
— Где ж художника увидеть, как не в картинной галерее, или хоть по пути в нее? Он туда в воскресенье днем шел, поговорили с ним, ну, я торопился, он торопился. Сказал, что у него в галерее дела.
— В нашей галерее? — Василий Васильевич был очень удивлен. — Или туда за последнее время поступило что-то ценное?
— Да нет, Васенька, — друг детства мягко улыбнулся. — Художников из Баташова вышло немало, да все, понимаешь, живы. Вот в завещании-то наверняка родину вспомнят, тогда и обновимся. И выставок к нам давно не привозили.
— Ну, если Филипп был в галерее, там его запомнили. Даже если он не представлялся. Там каждый посетитель на счету. Кстати ж, она рядом.
С этой фразой Василий Васильевич повернул на перпендикулярную улицу, мы с “другом детства” — за ним. И сразу оказались почти под вывеской, гласившей “Баташовская картинная галерея”.
Подойти к вывеске поближе в данный момент было невозможно, поскольку перед входной дверью галереи стояла вдоль тротуара довольно основательная очередь.
— А ты говоришь — поступлений не было и выставок хороших нет, — нравоучительно сказал шеф другу детства. — С чего ж бы очередь тогда? Или у вас началось движение “Понимайте живопись”?
На друге детства лица не было. Похоже, зрелище очереди в галерею повергло его в шоковое состояние. Поэтому за него ответил ближайший к нам в очереди человек — наделенный мощными бицепсами парень лет двадцати пяти:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
