— Ты же знаешь, как я берегла. А тут ножка у табуретки надломилась, и все…
— Есть надо меньше, чтобы ничего не надламывалось, — сказал он и рассмеялся довольный своей шуткой. Судя по всему, ему было очень весело.
— По-твоему, я толстая?
— Нет, конечно. Ты у меня еще о-го-го.
— Еще о-го-го? — прохладно переспросила я.
— Угу, — кивнул, шумно потягивая чай из кружки, — бывает на улице по сторонам смотришь, а там молодые девки, как коровищи. С ляжками, задницами, трясущимися жирными пузами. А ты в два раза старше, но так не колышешься.
— То есть я еще и старая?
— Маш, хватит цепляться к словам. Ты же сама понимаешь, что не девочка уже… да и рожавшая вдобавок. Что тут поделаешь? Ничего. Только поддерживать. Кремами, зарядкой, массажем. Банки можно купить, всякие утягивающие портки.
Банки, значит, купить…
Портки утягивающие…
У меня аж чуть пар из ушей не повалил. Когда он перестал следить за словами и решил, что говорить жене такие вещи – это норма? До того, как связался с молодой любовницей? Или после?
Очень хотелось продолжить тему и докопаться до него по полной программе, но нельзя, потому что непременно начнем ругаться, я заведусь еще сильнее и не смогу удержать внутри то, что кипело весь день, требуя немедленной расправы над предателем.
Нельзя. Я еще ничего не выяснила насчет его планов и намерений, поэтому никакой ругани…но и смиренно глотать его шуточки тоже не стану.
— Ты абсолютно прав, Сем. — С добродушной улыбкой произнесла я и добавила, — кстати, хорошо, что заговорил о поддержке. Тебе бы к врачу записаться. Ты в последнее время так сильно храпишь, что боюсь, как бы Аринка не проснулась. Вдруг это сердце? Говорят, у сердечников храп – частый гость. Или, может, полипы выросли…
— Какие еще полипы? — возмутился Абрамов.
— Сем, ну я же не медик. Откуда мне знать, что у тебя там выросло. Может, это вообще возрастное уже началось. Но уверена, что при надлежащем лечении мы справимся с любым недугом. — я ласково потрепала его по руке, — пирог хочешь?
Конечно, он хотел пирог. Но судя по тому, как сердито кусал и как молчал весь оставшийся ужин, мои слова ему не понравились.
А чего ты хотел милый? Безнаказанно упражняться в остроумии и отрабатывать на мне свою пассивную агрессию? На Анечке своей тренируйся. Хотя вряд ли она такое терпеть станет – сразу пошлет куда подальше.
— Все. Я на диван. Устал, — с этими словами он отодвинул от себя тарелку и, даже не поблагодарив, поднялся из-за стола.
Он и ведь и прежде так уходил, оставив за собой грязную посуду и фигурную россыпь крошек на столе, просто я внимания не обращала. А теперь, потеряв свои никчёмные розовые очки, подмечала деталь за деталью, и картина вырисовывалась крайне неприятная.
Кажется, я настолько растворилась в долгожданном материнстве и была так уверена в своем муже, что пропустила все тревожные звоночки. Просмотрела момент, когда он начал отдаляться.
— Надо приделать карниз, — обронила как бы невзначай, убирая тарелки в посудомойку.
— Прямо сейчас что ли? — он раздраженно дернул плечом и пошел дальше, явно намереваясь проигнорировать мои слова.
— Конечно, сейчас. А когда? Завтра Аринка придет домой, а в комнате такая разруха.
— Так приберись!
— Я-то приберусь. Но карниз все равно вешать тебе.
— С чего бы это?
— Ммм, дай подумать… Может, с того, что ты мужчина? Я тебя и так по дому практически не напрягаю.
— Еще бы ты напрягала. Я вообще-то работаю.
— А я вообще-то в декрете и целыми днями занимаюсь с нашим ребенком, и подрабатываю если уж на то пошло.
— Давай не будем сравнивать дырку с пальцем. Где декрет с подработками и где настоящая работа.
А вот это вообще что-то новенькое. Раньше я не замечала за ним такой явной тяги к обесцениванию.
— Не хочешь делать сам — найми мужиков с руками. Они все прекрасно сделают.
— Ага. А денег на них ты дашь?
— Нет, милый. Ты, — холодно улыбнулась я, — У тебя же настоящая работа, а не у меня. Так что не разоришься.
Если, конечно, все не спустишь на украшения для своих девок…
Захлопнув посудомойку, я ушла с кухни, по пути задев мужа плечом, и принялась наводить порядок в Аринкиной комнате. Гремела, стучала, шелестела пакетами, создавая максимум шума и суеты. Еще и музыку включила.
Хрен тебе Абрамов, а не полежать на диване в тишине и покое. Хрен! Тебе!
Он выдержал полчаса, потом со словами:
— Как ты меня достала! — пришел приделывать несчастный карниз. А когда закончил, прочитал мне нотации. — В следующий раз, если опять надумаешь куда-то лезть, включай голову, пожалуйста. Потому что я не собираюсь корячиться каждый раз, как ты что-нибудь разворотишь.
— Хорошо. Включу, — сказала я, смиренно опустив взор, чтобы Семен не догадался, что единственное, чего мне хотелось разворотить – это наш прогнивший брак.
— Я думаю, нам снова нужно вызвать ту девушку, которая делала дизайн детской, — прозвучало за завтраком, — обновить текстиль, добавить деталей, поменять что-то по возрасту Арины.
Муж, как ни в чем не бывало уплетал омлет с овощами, а я чуть не раздавила кружку с кофе, которую в этот момент держала в руках.
Уже нажаловался, значит? Сообщил Анне, что красотища, которую она сделала в комнате у моей дочери, уже пошла по одному месту? И конечно же, Анечка снова решила сунуть нос на чужую территорию?
Стерва!
Стерва и козел!
Я смотрела, как он ел, усердно орудуя челюстями и попутно просматривая новости в телефоне. Весь из себя такой деловой, уверенный, что все у него под контролем, что ничего ему не будет за то, что позволяет любовнице орудовать в семейном гнездышке.
Скотина!
Как же хотелось перевернуть кружку над его головой. Выплеснуть несчастное капучино на его серебряную макушку, и высказать все, что о нем думаю. Посмотреть, как будет вертеться, когда поймет, что его похождения больше не тайна.
Жажда справедливости требовала открытого возмездия, но тихий голос разума и интуиция нашептывали: выдыхаем, Маша, выдыхаем…Еще не время.
Однако совсем уж молчать и идти на поводу у обнаглевшего мужа, я не собиралась, поэтому небрежно произнесла:
— Не вижу ни единой причины, по которой нам надо к ней снова обращаться.
Кажется, мои слова его удивили:
— Ты не хочешь, чтобы у дочери в комнате снова было красиво?
— Оно и станет. Я уже присмотрела новые шторы, и сама их сегодня куплю.
— Какой в этом смысл? Все должно быть в едином стиле, а ты какую-нибудь нелепицу выберешь, — сказал он таким тоном, будто для меня было привычным выходить в малиновых туфлях, леопардовых лосинах и с зеленой шляпой на голове.
— Хочешь сказать, у меня нет вкуса?
— Есть. Просто она лучше знает, что нужно для Арины… для Арининой комнаты.
Сука ты, Абрамов. Самая натуральная.
— Я куплю шторы сама, — повторила твердо и с ледяной улыбкой.
— Маш, это глупо. Ну какие тебе шторы…
— Какие захочу. Может салатовые, может оранжевые. А может в горошек. Это решать только мне, как хозяйке этого дома и Арининой матери.
У него дернулась щека.
— У тебя ПМС что ли?
— Отнюдь. А вот с чего у тебя такое повышенное внимание к шторам, милый? — поинтересовалась я, сложив руки на груди, — не ты ли всегда говорил, что это не мужское дело, тряпками заниматься?
— Просто хочу, чтобы было красиво.
— Будет красиво. Гарантирую. И без посторонних.
— Я все-таки настоятельно рекомендую тебе прислушаться к моим словам и вызвать специалиста.
— Даже не подумаю. Ни прислушиваться, ни вызывать кого-то. И если ты вдруг решишь устроить самодеятельность и позвать кого-то в обход меня – обещаю, весь хлам окажется в помойке. Начиная от мебели и заканчивая обоями со стен.
— Тебе же нравилась эта комната! Что теперь не так?
— Мне не так, твоя странная потребность притащить постороннее мнение в мой дом, — я подошла опасно близко к запретной теме и заметила, как напрягся муж, поэтому немного сгладила свои слова, — в прошлый раз ремонт сделали шикарно. Спасибо, молодцы, и всего хорошего. Дальше уж я как-нибудь сама. Своими силами и своими идеями.
