- А как вы познакомились?
- На учебе, - ответила Сатерлин за Уесли, - по-видимому, его университет был немного в отчаянии, и позвал меня в качестве приглашенной писательницы на семестр. Уес оказался в моей группе.
- Ты был ее студентом? - спросил Истон, его руки похолодели, когда он произнес эти слова.
- Занятия начинались в час дня.
Парень послал Сатерлин улыбку.
- Мне нужно было подтянуть гуманитарные предметы, и я был готов на все, лишь бы по вторникам и четвергам просыпаться как можно позже.
- Я очень польщена.
Нора показала Уесли язык.
- А я очень опаздываю. Увидимся позже, - сказал он и потянулся к чашке Сатерлин, но она шлепнула его по руке.
- Какие у тебя показатели? - потребовала она.
- В норме. Мне можно сделать глоток, - запротестовал Уесли.
- Не у меня на глазах. Пей свой кофе, и держись подальше от моего какао.
Сделав выпад влево, Уесли сунул свой палец в ее чашку и облизнул его, исчезая в проеме кухонной двери.
Из-за близости между Норой и этим парнем, Зак ощутил острую боль. Ему не хватало их с Грейс шуточных боев на кухне, и сделок, на которые они шли при перемирии. Он готовил ужин, если она надевала белье, подаренное им ей на день рождения, в то время как Грейс мыла посуду, если ночью ей позволялось быть сверху... удивительно, как им обоим удавалось выходить из этих схваток победителями.
- Так, значит ему... девятнадцать?
- У тебя грязные мысли, Закари Истон. Уесли чист так же, как... не я.
- Хочешь сказать, что он девственник? Молодой, привлекательный практикант скандальной писательницы эротического жанра - девственник?
- Веришь или нет, но я обладаю некоторым самоконтролем. И даже если бы его не было у меня, он, определенно, есть у Уесли, кроме тех случаев, когда тот сует свои чертовы пальцы в мой какао. Он хороший парень с религиозным мировоззрением, и Уеса я уважаю больше, нежели могу сказать о его решении подождать. Запомни мои слова, Зак, я удавлю первую назойливую сучку, которая посмеет глянуть в его сторону.
- И он не возражает против того, что ты пишешь? Что ты делаешь?
Нора откинулась на своем стуле.
- Мы заключили соглашение. Я могу подчинять, но не подчиняться.
- У тебя, случаем, нет латентных гейских замашек? - с интересом оглядел ее Истон.
- Я не настолько скрытая извращенка. Подчиняющий и подчиняющийся - термины СМ. Уес не лезет в мою сексуальную жизнь до тех пор, пока я не возвращаюсь домой с синяками.
Зак сглотнул.
- Бывало, что ты возвращалась с синяками?
Сатерлин прикусила губу.
- Не буду обременять тебя целым рассказом про себя и Сорена, - отведя взгляд, ответила она, - давай просто скажем, что у нас была история, и оставим на этом. В прошлом году, я отправилась к Сорену на празднование нашей годовщины. Я делаю это каждый год. По какой-то причине, не могу сдержаться. В общем, я дала слабину. И на следующее утро вернулась домой, покрытая рубцами, синяками, и со здоровенной опухшей губой. Придя в ужас, Уес начал собирать свои вещи.
Истона передернуло. Мысль о рубцах и синяках на Норе ужаснула и его.
- И вы заключили соглашение?
- Именно. Если я еще раз отправлюсь к Сорену, Уес уедет.
- Это представляется довольно экстремальной угрозой. Но переезд к тебе, кажется, решением ничем не лучше.
- Он методист. Думаю, он просто пытается меня спасти. Методисты всегда пытаются спасти людей.
- Ты уверена, что у него нет к тебе чувств?
- У него есть ко мне чувства, такие как раздражение, огорчение, и отвращение, перемешенное с радостью. Но это неудивительно, учитывая то, что он вне игры.
Зак сочувствовал парню. К Сатерлин он испытывал то же самое. А еще опьянение, изумление, и возбуждение, перемешанное с оцепенением.
- Ты сказала, он девственник. Откуда тебе знать, что он не такой, как ты?
- И-радар, - ответила Нора, постукивая себя по кончику носа, - извращенцы чуют друг друга. И мой Уесли пахнет теплой ванилью.
- Интересно, чем пахну я.
Истон проклял себя за то, что нечаянно произнес это вслух. Сатерлин склонила голову набок, и его сердце заколотилось. Встав со своего стула, она скользнула по поверхности кухонного стола, вытянулась, и, придвинувшись носом к шее Зака, медленно вдохнула. Кожу Истона обдало легким потоком воздуха, и он тотчас узнал, отчего напряглась каждая мышца в его теле.
- Не извращенец. Но и не ваниль. Пахнет... любопытством. Которое сгубило кошку, знаешь ли.
- Нора, - произнес Зак предупредительным тоном.
Увидев их прямо сейчас, Жан-Поль мигом лишил бы его возможности работать над книгой Сатерлин.
- СМ означает психологическое воздействие, наряду с физическим и сексуальным, Зак. Представь, каково быть глубоко внутри разума женщины, так же, как и ее тела.
Истон сжал свою чашку, все еще теплую, от дымящегося в ней напитка.
- Мы работаем, - напомнил он ей… и себе.
Зак вспомнил их фотографию в газете; ее губы были возле его уха, как это происходило сейчас, и поверни он голову всего на несколько дюймов, их губы встретятся.
- Я пишу эротический роман. Я работаю. Хочешь немного поработать сверхурочно?
- Нора, у нас меньше шести недель, и больше четырехсот страниц для редактирования. Так что, слезай со стола, и прекращай тратить мое время.
- Ох, ну ладно, - сказала она, игриво разочарованным тоном.
Истон облегченно выдохнул, когда спустившись со стола, Сатерлин села обратно на стул. Порывшись в своих записях, она вытащила номер периодического издания с их снимком, и, облокотившись на спинку своего стула, закинув ноги на стол, принялась перелистывать страницы. Зак снова уставился на их фотографию, нарочно помещенную прямо перед его носом. Подпись к ней гласила, "К Писательнице Эротических Романов Норе Сатерлин Найден Главный Подход". Перелистнув очередную страницу, она вздохнула.
- А я было подумала, что "Туман", наконец-то, поднимается.
* * *
Зак смотрел в экран своего компьютера, вот уже семнадцать минут кряду. Слова по рецензии книги для газеты Times, которые он обещал написать сегодня, просто не шли. У него были слова, неправильные слова, слова Норы, но не те, которые ему были нужны.
Не извращенец, промурлыкала она ему на ухо, чем разожгла в каждой клетке его давно позабытого им тела, пожар. Но и не ваниль ...Нора... Теперь Истон понимал, почему некоторые люди ее так боялись.
Он боялся ее, ее способности овладевать всеми его мыслями. Рядом с Сатерлин он чувствовал себя оторванным, незащищенным, и, тем не менее, по его ощущениям, со времен приезда в Нью-Йорк, она была единственным человеком, кому он мог доверять.
