работали с перебоями, люди часто пешком доносили умерших родственников до середины моста, так и не дождавшись приезда сборщиков. Они оставляли их прямо там, уложив вдоль дороги, чтобы санитары фабрики забрали их и отвезли на своих тележках сразу на переработку. Говорят, проезжающий церковный транспорт частенько задевал лежащие трупы, завернутые во что попало, а иногда просто переезжал их не глядя, оставляя за собой след из крови и останков несчастных. Отсюда и название – багровый. Кровь простых людей была не только на дороге, она стекала вниз, по опорам моста, прямо в воды бездонной реки Массадоры.
Глядя на гигантский мост я решил, что мне нужно перевести дух и лучшего варианта, чем спрятаться у его подножья, я не наблюдал. В округе было безлюдно и тихо, шумела только река и кричащие птицы. Они клевали что-то на берегу рядом с огромными валунами. Кучи мусора неподалеку, оставленные после строительства моста, уже давно заросли травой. Найдя место в их тени, я присел на бетонную плиту, положив Джуди рядом с собой.
На какой-то момент я расслабился, почти забыв всех неприятностях, которые случились со мной сегодня.
Проросшие сорняками горы щебня, типичные для этого района и прочий строительный мусор был беззаботно разбросаны повсюду. Фабричные трубы уже не душили своим густым дымом, но узнаваемый запах еще витал в воздухе, смешиваясь с прохладно-сырым речным ароматом. Напротив, через реку, был виден ровный скалистый берег, за которым неприступно возвышался город Эос, освещаемый полуденным солнцем и сверкающий, сквозь голубую дымку, его бесчисленными отражениями. Сталь, камень и бетон простирались на сотни километров. Всемогущая Владычица питала каждую улицу, каждый закуток своей непостижимой энергией, связывала воедино все живое. Каждый вздох очищенного городского воздуха был совершен во благо ее необъятной сути.
Высокие стеклянные здания с черными фасадами, темные верхушки которых скрывались за облаками, были похожи на иглы дикого ежа. Они плотно стояли друг к другу, словно вываливаясь от тесноты из прибрежного заграждения. Вдоль всего побережья, в один ряд, на меня смотрели огромные водосточные трубы, извергавшие потоки нечистот, производимых городом. Они растворялись в отравленной реке, воды которой, и без того токсичны, непригодны даже для простого контакта с человеческой кожей.
Я взглянул на пентаморфа. Она лежала неподвижно на старой растрескавшейся плите, оставшейся от чего-то монументального. Она осторожно делала каждый вздох, молча смотря перед собой. От чего-то, меня охватило желание отмыть ее волосы, очистить лицо от грязи, и засохшей крови. Под палящим солнцем, все это превратилось в тонкую корку, скрывающую ее генопластиковую кожу.
Я вернулся к ней с набранной в ладони мутной речной водой. Едва сдерживая боль и зуд, проникающие под кожу вместе с токсинами, я попытался оттереть испачканное, замазанное грязью изящное лицо. Невольно вглядываясь в совершенные черты, я понимал, что не могу позволить ей умереть здесь - в жаре под мостом, оставив меня с кучей вопросов. К сожалению, как следует отмыть ее у меня не вышло. Разве что размазал грязь, да и только.
Я чувствовал как мое сердце неестественно сжималось и медленно стучало в груди. От жары кружилась голова и жутко клонило в сон. Отвязав лоскут ткани, который прикипел к запястью, я достал прозрачную трубку из ее живота и подключил ее к своей вене. Снова дал пентаморфу шанс на спасение. Положив руки на ее живот, я склонился, надавив сверху. Я хотел сильнее прижать гемоблок, который все еще кровоточил.
Ощущая легкую пульсацию, так важную для Джуди, я чувствовал, что теряю последние силы, оставаясь наедине со своими мыслями. Все, что было для меня ценно, исчезло, оставив лишь желание поговорить с этим пентаморфом.
Если бы мой отец знал, что произойдет со мной в первый день на этой фабрике, он бы наверняка, уже схватился за больное сердце и начал проклинать мою мать или «ту женщину которая меня родила и оставила». Он часто говорил, что все мои беды именно из-за нее, что ее характер заметен в моих «нечестивых» помыслах и поступках, а так же глупых вопросах которые, я уже давно перестал ему задавать. Я часто слышал его громкие мольбы Богине, переплетающиеся с проклятиями в чей-либо адрес. Слышал за стенкой как он, рыдая, умолял Владычицу вразумить меня, наставить на истинный путь просветления, обрести гордость за него и его службу Церкви, за все измененное человечество, достигшее «неведомых высот», благодаря начавшемуся, еще до первой волны, священному объединению. Молился за то, чтобы я ощутил себя неотделимой частицей «единства» и скорее примкнул к святой воле Протоматери.
Прижавшись к животу Джуди, я размышлял о разном. Ловил себя на мысли, что мне вовсе не печально или грустно, скорее наоборот. Чувствуя боль и жар, я испытывал умиротворение от того, что смог изменить что-то в своей жизни, впервые взяв судьбу в свои руки. Меня наполняло странное чувство легкой радости и волнения.
В закрытых, налитых усталостью глазах постепенно мелькали образы людей, окружавших меня когда-то. Слушая стук своего сердца и дыхание Джуди, я погружался в состояние, похожее на сон. Не знаю, сколько прошло тогда времени, может быть несколько секунд или минут. Мне оставалось только ждать, когда Джуди очнется, чтобы отключить ее от себя.
На одно мгновение, с трудом разомкнув глаза, я увидел как Джуди, стоя по пояс в реке, медленно окуналась в воду, погружая свое тело в яркий свет дневного солнца, пронизывающий водную гладь. Солнечный свет заполнял собой все, на что я мог посмотреть. Он ослеплял своим отражением в реке, наполненной не совместимой с жизнью токсинами.
Не в полной мере осознавая, что происходит, я задумался - сон ли это или я очнулся. Лежа на бетонной плите, я не мог пошевелить даже пальцем. Снова закрыв глаза, я был лишен сил сопротивляться собственным векам. Открыв их снова, я увидел перед собой небо и солнце, нещадно слепящее меня сквозь городской смог и серые тучи. Мне казалось, что я уже не на том месте, где находился раньше. Меня трясло, как будто я падал с высокой скалы, сталкиваясь телом с землей и острыми камнями. Но я видел только небо и ничего больше. В каком-то диком поту, с жуткой болью в голове я снова закрыл глаза. После, будто проснувшись утром от ночного кошмара, я обнаружил себя высоких кустах, точнее зарослях сорняков. Казалось, что они проросли над старым полем, когда-то плодородным.
Неожиданно, твердо стоя на ногах, я смотрел на женщину, сидящую на крохотном стуле. В зеленом одеянии,
