Читаем без скачивания Винтовая лестница - Мэри Райнхарт

— Гертруда, — резко оборвал Хэлси сестру. Она упала в кресло и, уронив лицо в ладони, залилась слезами.

— Я люблю его… люблю. Я никогда не думала, что все так кончится, — прорыдала она в приступе совершенно не свойственной ей слабости.

Мы с Хэлси чувствовали себя абсолютно беспомощными перед столь бурным проявлением горя. Я бы успокоила девочку, но она оттолкнула меня; в страдании ее появилась какая-то новая для меня, странная отчужденность.

Наконец все слезы у бедняжки иссякли, и она могла только судорожно всхлипывать, словно усталый ребенок. Тогда, не поднимая головы, Гертруда протянула мне руку и прошептала:

— Тетя Рэй!

В тот же миг я очутилась перед ней на коленях. Гертруда обняла меня за шею и прижалась щекой к моим волосам.

— А я? — внезапно спросил Хэлси и попытался обнять нас обеих одновременно. Это несколько отвлекло нас, и Гертруда вскоре пришла в себя. После краткой грозы воцарилось затишье. Однако я осталась при своем мнении. Многие обстоятельства дела должны были проясниться, прежде чем я решила бы возобновить свое знакомство с Джоном Бэйли. И, зная меня, Хэлси и Гертруда знали это.

ПЛЕННИК ХЭЛСИ

Мы покинули столовую около половины девятого и, по-прежнему всецело поглощенные новостью о крахе банка и смерти его владельца, вышли с Хэлси прогуляться. Скоро к нам присоединилась Гертруда. «Свет густел», если воспользоваться выражением Шекспира, и снова ночь наполняли голоса древесных лягушей, сверчков и прочих крохотных живых существ. Это ночное пение навевало на меня грусть невыразимую, я внезапно ощутила острый приступ тоски по вечернему городу: по стуку конских копыт, огням, голосам и смеху играющих детей. Звезды, почти не заметные в городе при свете электрических фонарей, здесь стали настойчивы и самоуверенны. Неожиданно я обнаружила, что бессознательно выискиваю на небе знакомые созвездия и чувствую себя при этом крохотной и жалкой под высокими черными небесами. Крайне неприятное ощущение.

После того как к нам присоединилась Гертруда, мы больше не вспоминали об убийстве, хотя Хэлси, как и я, ни на минуту, видимо, не забывал о разговоре, имевшем место прошлой ночью. Когда мы прогуливались взад-вперед по аллее, из-за густых деревьев навстречу нам неожиданно выступил мистер Джемисон.

— Добрый вечер!

Он попытался поклониться всем одновременно, включая Гертруду. Девочка никогда не была чрезмерно любезной с молодым человеком, посему лишь холодно кивнула в ответ. Хэлси, однако, проявил больше сердечности, хотя все мы и чувствовали некоторую напряженность. Дети пошли вперед, оставив меня наедине со следователем. Как только они оказались за пределами слышимости, мистер Джемисон повернулся ко мне.

— Знаете, мисс Иннес, — сказал он, — чем глубже вникаю я в это дело, тем более странным оно мне кажется. Мне очень жаль мисс Гертруду. Похоже, Бэйли, которого она так отчаянно пытается спасти, больше, чем простой мошенник. И отважная попытка выгородить его говорит не в пользу вашей племянницы.

Я устремила взор в темноту, где среди деревьев мелькало белое платье Гертруды. Да, бедная девочка действительно отчаянно пыталась выгородить Бэйли. Все ее поступки вызывали у меня только чувство острого сострадания к ней. Если бы она рассказала мне всю правду!

— Мисс Иннес, — говорил Джемисон, — в последние три дня видели ли вы каких-нибудь подозрительных людей на территории поместья? Какую-нибудь женщину?

— Нет, — ответила я. — У меня полный дом чрезвычайно бдительных горничных. Никакая подозрительная женщина на территории поместья не появлялась, иначе Лидди обязательно заметила бы ее. У Лидди не глаза, а телескопы.

Мистер Джемисон казался задумчивым.

— Конечно, может, это ничего не значит, — медленно проговорил он. — Здесь очень трудно составить правильное представление о вещах, поскольку каждый человек в деревне уверен, что собственными глазами видел убийцу — либо до убийства, либо после. А половина местных жителей указывает на одно-два обстоятельства как на решающие в деле. Но кучер наемного экипажа поведал историю, которая может оказаться важной.

— Пожалуй, я ее знаю. Это часом не та история, которую вчера принесла из деревни горничная — о привидении, размахивающем руками на крыше какого-то дома? Или, возможно, вот эта, которую я слышала от мальчишки-молочника — о бродяге, который стирал грязную, скорее всего испачканную в крови рубашку в ручье под мостом?

Я видела, как блеснули зубы мистера Джемисона, когда он улыбнулся.

— Ни первое, ни второе. Но Мэтью Гайст, как зовут извозчика, утверждает, что в субботу вечером, в половине десятого, некая леди с лицом, закрытым вуалью…

— Я так и знала, что без леди в вуали дело не обойдется…

— Так вот, некая леди с лицом, закрытым вуалью, — настаивал следователь, — села в его бричку и велела ехать в Саннисайд. Возле ворот она, однако, попросила остановиться, мотивировав просьбу желанием пройтись пешком, и извозчик высадил ее там. Скажите, мисс Иннес, не появлялась ли подобная гостья в Саннисайде?

— Не появлялась, — решительно ответила я.

— Сначала Гайст принял ее за одну из служанок: ведь в тот день к вам прибыло новое поступление прислуги. Но нежелание женщины подъехать к самому дому показалось извозчику странным. Во всяком случае теперь у нас имеются в наличии одна завуалированная леди и один таинственный посетитель, приходивший в Саннисайд в пятницу ночью. Итого есть два возможных действующих лица сей загадочной истории. Причем какова их роль во всем случившемся, ума не приложу.

— Да, все это непонятно, — согласилась я. — Хотя у меня есть одно возможное объяснение. Тропинка от клуба «Гринвуд» до деревни упирается в проселочную дорогу неподалеку от ворот в поместье, возле сторожки. Для женщины, желающей дойти до местного клуба незамеченной, это очень удобный путь. Клуб посещает много женщин.

Похоже, это предположение заставило следователя задуматься, ибо очень скоро он пожелал мне спокойной ночи и откланялся. Но меня саму предложенное объяснение далеко не удовлетворило. Однако для себя я твердо решила: если мои подозрения (а подозрения у меня имелись) справедливы, то я буду вести собственное расследование, о ходе которого мистер Джемисон узнает только то, что я сочту нужным ему сообщить.

Мы вернулись в особняк, и Гертруда, несколько пришедшая в себя после разговора с братом, уселась за письменный стол в гостиной писать письмо. Хэлси, окутанный клубами табачного дыма, бродил по восточному крылу — из рабочего кабинета в бильярдную, из бильярдной в гостиную и наоборот. Некоторое время спустя я присоединилась к нему в бильярдной и в очередной раз пересказала мальчику все подробности обнаружения тела.

В рабочем кабинете было темно. В бильярдной, где мы сидели, горело единственное бра — и разговор велся приглушенными голосами, как того требовали тема и час суток. Когда я рассказала о фигуре, которую мы с Лидди видели в окне кабинета, Хэлси неторопливо прошел в упомянутое помещение. Я последовала за ним.

Французское окно выделялось серым прямоугольником посреди черной стены, как и в ту ночь. В нескольких футах от него, в холле был найден труп Арнольда Армстронга. Холодок пробежал у меня по спине, и я положила руку на рукав Хэлси. Внезапно на верхних ступеньках винтовой лестницы раздались осторожные шаги. Сначала я решила, что мне послышалось, но поведение Хэлси показывало, что он тоже услышал посторонние звуки и теперь напряженно прислушивался. Шаги — медленные, размеренные и чрезвычайно осторожные — все приближались. Хэлси попытался отцепить мои пальцы от своего рукава, но я просто окаменела от ужаса.

Резкий шорох прижавшегося к изогнутым перилам тела свидетельствовал о том, что некто достиг основания лестницы и заметил два наших неподвижных силуэта в освещенном дверном проеме бильярдной комнаты. Тогда Хэлси наконец высвободился и шагнул вперед.

— Кто здесь? — требовательно спросил он и сделал несколько стремительных шагов по направлению к винтовой лестнице. Затем он приглушенно чертыхнулся. Раздался шум падающего тела, оглушительно хлопнула входная дверь — и воцарилась тишина. Кажется, я завизжала. Потом я сообразила включить свет и обнаружила белого от ярости Хэлси на полу; он пытался высвободиться из чего-то мягкого и пушистого. Мальчик разбил лоб о нижнюю ступеньку и являл собой довольно жуткое зрелище. Наконец он швырнул в меня загадочный белый предмет и, рывком открыв входную дверь, бросился в темноту.

На шум прибежала Гертруда, и теперь мы стояли, уставившись друг на друга, а между нами на полу лежало — что бы вы думали? — белое шелковое пуховое одеяло, красивое необычайно! Тонко благоухающее, отделанное лиловой каймой, оно казалось вещью, не имеющей с призраками абсолютно ничего общего.