— Смотри, — прошептал Крис и указал на яйцо с дырочкой.
— Крис, — я снова посмотрела на часы. — Я еще даже в душе не была.
— Просто подожди, — он снова показал на яйцо: — Это того стоит.
Мы вместе склонились. Моя голова начала болеть от жары. И затем, когда я уже собиралась вставать, яйцо зашевелилось. Оно немного покачалось, потом кто-то высунулся из дырочки. Крошечная голова, и как только яйцо разломалось, за ней последовало тельце. Оно было скользким и покрытым слизью, и настолько маленьким, что могло бы поместиться на кончике моего пальца.
— Varanustristisorientalis,[9] — Крис произнес это словно заклинание. — Восточный варан. Он единственный выжил.
Маленький ящер выглядит немного ошеломленным, моргает глазками и передвигается рывками, постоянно запинаясь. Крис сияет, словно он только что в одиночку создал вселенную своими руками.
— Довольно круто, ага? — говорит он, в то время как ящерка снова начинает передвигаться на своих крошечных, пошатывающихся лапках. — Мы первые, кого он увидел.
Ящерка уставилась на нас, мы на нее, потом друг на друга. Она меленькая и беззащитная, я уже ей сочувствую. Она пришла в довольно нервный мир. Но даже не знает об этом. Пока еще. Здесь в этой комнате, где так жарко и тесно, мир кажется достаточно небольшим, чтобы с ним можно поладить.
Глава 4
— И, наконец, давайте поднимем бокалы и выпьем за дочь Барбары, Реми, которая спланировала и организовала все это. Без нее мы бы не справились. За Реми!
— За Реми! — вторят все и смотрят на меня, перед тем как выпить шампанское.
— А теперь, — моя мать улыбается Дону — с его лица улыбка не сходила с тех пор, как двумя часами ранее на церемонии зазвучала «Прелюдия» в органном исполнении. — Пожалуйста, наслаждайтесь вечером!
Струнный квартет начинает играть, моя мать и Дон целуются, и я, наконец, перевожу дыхание. Подают салаты, все сидят. Торт: проверено. Украшения в центре стола: проверено. Бармен и ликер: проверено. Эти и миллион других деталей приведены в действие, и это значит, что сейчас, спустя шесть месяцев, два дня и приблизительно четыре часа, я могу расслабиться. По крайней мере, на несколько минут.
— Ладно, — я обращаюсь к Хлое: — Теперь я выпью шампанского.
— Наконец-то! — отвечает она, подавая мне бокал. Они с Лиссой уже подвыпившие, с красными лицами, еще и хихикают так, что это уже не раз привлекало внимание к нашему столику. Дженнифер Энн сидит слева от меня вместе с Крисом, пьет сельтерскую воду и измученно наблюдает за нами.
— Отличная работа, Реми, — говорит Крис, накалывая помидор из салата и отправляя его в рот. — Ты действительно устроила маме хороший праздник.
— После этого, — отвечаю ему: — Она предоставлена самой себе. В следующий раз пусть едет в Вегас, и свадьбу ей проводит двойник Элвиса. Я больше не участвую.
Дженнифер Энн открыла рот от удивления.
— В следующий раз? — она явно шокирована. Затем она посмотрела на мою мать и Дона, которые сидят за главным столиком, умудряясь одновременно есть и держаться за руки.
— Реми, это брак. Перед лицом Господа. Он навсегда.
Крис и я уставились на нее. На другой стороне стола Лисса отрыгнула.
— Ох, Боже, — когда она это произносит, Хлоя начинает хихикать: — Извините.
Дженнифер Энн закатывает глаза, она явно обижена тем, что ей приходится делить стол с кучкой простаков и циников.
— Кристофер, — она единственная, кто его так называет: — Давай выйдем подышать воздухом.
— Но я ем салат, — возражает Крис. У него соус на подбородке. Дженнифер Энн берет салфетку, аккуратно ее сворачивает. Она уже доела салат и сложила приборы крестиком в середину тарелки, тем самым давая понять официанту, что она закончила есть.
— Конечно, — Крис встает. — Воздух. Пойдем.
Как только они уходят, Хлоя располагается на двух стульях, Лисса неуклюже повторяет за ней. Джесс не пришла, ей пришлось остаться дома со своим младшим братом — у него острый фарингит. Когда ее не было рядом, я всегда ощущала дисбаланс, мне было сложно одной управляться с Лиссой и Хлоей.
— Девочки, — говорит Лисса, когда Дженнифер Энн выталкивает Криса в фойе, все время болтая: — Она нас ненавидит.
— Нет, — отвечаю я, делая еще один глоток шампанского: — Она просто ненавидит меня.
— Ой, перестань, — Хлоя копается у себя в салате.
— За что ей тебя ненавидеть? — спрашивает Лисса, вновь прикладываясь к бокалу. Ее помада смазалась, но это выглядит довольно мило.
— Потому что она считает меня плохой, — говорю ей. — Я выступаю против всего, во что она верит.
— Но это неправда, — она произносит это так, словно обиделась. — Ты великолепная, Реми.
Хлоя фыркает.
— Давайте не будем сходить с ума.
— Она уже сошла! — Лисса говорит это достаточно громко, чтобы парочка за соседним столиком — партнеры Дона по агентству — обратили на нас внимание.
— Я не великолепная, — я пожимаю руку Лиссе: — Но я немного лучше, чем была раньше.
— С этим, — Лисса швыряет салфетку на свою тарелку: — Я могу согласиться. В том плане, что ты больше не куришь.
— Точно, — соглашаюсь я. — И вряд ли я буду напиваться до состояния не стояния на ногах.
Лисса кивает.
— И это тоже верно.
— И наконец, — я допиваю свой напиток, — Я больше не сплю, с кем попало.
— Вот, вот, — Хлоя поднимает свой бокал, чтобы я могла с ней чокнуться.
— Берегись, Стэнфорд, — улыбается она мне.
— Теперь Реми практически святая.
— Св. Реми, — я пробую, как это звучит. — Думаю, мне это нравится.
Обед был хорош. Кажется никому, кроме меня, курица не показалась немного резиновой. Вообще я голосовала за говядину, но меня не поддержали, поэтому мне пришлось страдать. Дженнифер Энн и Крис больше не возвращались за наш столик; позднее, когда я шла в комнату отдыха, я заметила, что они дезертировали за столик местных больших шишек, друзей Дона по Торговой палате. Дженнифер Энн разговаривала с городским менеджером, размахивая вилкой на ключевых моментах, в то время как Крис сидел за ней с набитым ртом, а на его галстуке теперь красовалось пятно. Когда он меня заметил, то улыбнулся, как бы извиняясь, и пожал плечами, словно это, как и многое другое, было не его рук дело.
Тем временем за нашим столиком шампанское лилось рекой. Один из племянников Дона, поступивший в Принстон, приударил за Хлоей, а Лисса, за те десять минут, что меня не было, перешла от состояния эйфории к плаксивости, и уже была на пороге сентиментальности во хмелю.
— Дело в том, — она наклонилась ко мне: — Я правда думала, что мы с Адамом поженимся. Я так думала.
