Читаем без скачивания Дилетант галактических войн - Михаил Михеев

Перспективы были, кстати, вполне приемлемые. Ковалёв попросту предложил желающим лететь с ним, остальным же пришлось бы пройти процедуру наложения ложной памяти — что поделаешь, секретность. Были бы десантникам после этого почёт и уважение плюс ордена-медали на грудь, ибо все вокруг, в том числе и они сами, были бы свято уверены в том, что именно они, силами одного взвода, проявив чудеса героизма (так, надо признать, и было) и невероятное воинское мастерство (а это уже с натяжкой, конечно), положили здесь всю банду. Надо признать, шикарные условия, тем более времени у Ковалёва было ещё часов пять — раньше до перевала никому было не добраться.

Многие (хотя как считать, их и осталось-то всего ничего) согласились, особенно тяжелораненые. Синицын тоже пошёл. А что? Ковалёв пообещал вырастить новую ногу и слово своё, надо сказать, сдержал. Да и с матерью дал возможность встретиться ещё до похоронки. Всё честно, такие авансы надо отрабатывать, вот и отрабатывал теперь Синицын и жизнь свою, и будущую обеспеченную жизнь, в поте лица прокладывая курс космического линкора.

Кстати, оказалось, что Синицын, как и сам Ковалёв, относится к суперменам, или суперам, как в шутку, с долей иронии,[11] окрестили их остальные члены экипажа. Их и было-то всего человек десять на всю эскадру, они подчинялись Ковалёву напрямую и были собраны здесь, на флагманском линкоре. Ничего, кроме осознания собственной исключительности и лишней головной боли (на тренировках им доставалось больше всех), Синицыну это не принесло, однако способность согнуть руками рельс лишней не бывает, уж это в доказательствах не нуждается…

Синицын перевёл взгляд на сидевшего за соседним пультом лейтенанта-артиллериста. Хороший мужик, кстати, математик, доктор наук, в Питере в Горной академии преподавал. Загибался от рака в последней стадии, хирурги только руками разводили, расписываясь в собственном бессилии. Здесь, в корабельном стационаре, его поставили на ноги менее чем за сутки, но прежде взяли с него согласие служить. Вообще, если подумать, Ковалёв никому не помогал просто так — все, кто шёл сейчас с ним, были ему обязаны или своей жизнью, или своим здоровьем, или жизнью-здоровьем своих родственников. Синицын с некоторым неудовольствием подумал, что Ковалёв очень чётко делит мир на своих и чужих. В смысле, что ради своих нужно в лепёшку расшибиться, но помочь, а чужие пусть хоть загнутся все разом, ничего в груди не дрогнет. Из этого определения, правда, выпадал тот факт, что Ковалёв пришёл на помощь их взводу, совершенно не представляя, будет ли что-то с этого иметь, ну и ещё несколько подобных же эпизодов (кстати, после одного из них в экипаж добавился немец, а после второго — аж трое американцев), но общую картину это никак не меняло, поэтому Синицын списал их на непредсказуемые выверты психики адмирала.

Между тем Ковалёв по-прежнему стоял перед окном. Простой чёрный комбинезон сидел на нём ладно, удобно облегая тело и не мешая двигаться. Вообще к одежде он был безразличен, чистое — и ладно. Только парадную форму не любил, в аксельбантах путался. Он бы и ещё постоял, но тут вошли двое — Голованов (да-да, тот самый лейтенант, впрочем, здесь уже капитан-лейтенант и командир десантной группы) и Шурманов. На него многие смотрели косо — уголовное прошлое как-никак, только и заслуг, что был в первой команде Босса (именно так за глаза называли Ковалёва). Впрочем, ни авторитета среди своих, ни деловой хватки это Шурманову не убавляло, так что на разговоры ему было в принципе плевать. Ковалёв повернулся к нему. Шурманов чётко, как на параде, даже опередив Голованова, откозырял:

— Прибыл разведчик…

Глава 7

Дальний разведчик — штука хорошая. Правда, назвать его боевым кораблём язык не поворачивается, но… И без него ведь никуда.

Разведчик редко ходит самостоятельно. Не потому, что не может — может, да ещё как, — а для того, чтобы банально не тратить моторесурс форсированного двигателя. Ведь что такое разведчик? В принципе это металлическая бочка, более всего напоминающая внешне увеличенные в несколько раз советские корабли типа «Восток». Маленькая кабина на два человека, в которой из удобств только туалет, защищённая достаточно, чтобы выдержать прямое попадание из орудия среднего калибра, и огромная бочка двигателя, способная разогнать кораблик до немыслимых скоростей. И никакого оружия — в империи не без основания полагали, что разведчик, вынужденный открыть огонь, — это мёртвый разведчик. Лучшей защитой были не пушки, а скорость, манёвренность, малые размеры и отличная маскировка, делающая вероятность обнаружения такого корабля ничтожно малой. Были, правда, ещё силовые поля, позволяющие прорываться сквозь зенитный огонь корабельных орудий, но сам факт того, что их пришлось задействовать, говорил, как правило, об ошибке пилота разведчика или того, кто послал его на задание, не проработав толком маршрут. Второе случалось даже чаще — пилоты разведчиков обычно были крутыми профессионалами.

Главным недостатком разведчика, если не считать быстрого износа двигателя, был совершенно дикий расход топлива, поэтому даже в составе эскадры с танкером-заправщиком и прочими удобствами разведчики обычно базировались на авианосцах. Вот и этот разведчик, только что вернувшийся из броска и лежащий сейчас на палубе авианосца (кабину приходилось отсоединять от двигателя, уж больно негабаритная конструкция получалась, но это делалось достаточно быстро), был приписан к его авиагруппе и, соответственно, собственного названия не имел, только сложный цифровой код. Впрочем, отсутствие названия не мешало ему успешно справиться с поставленной задачей.

Пока техники возились с кораблём, а вымотанных до предела пилотов отпаивали кофе, прибывшие на авианосец Шерр и Ковалёв терпеливо ждали. А куда деваться — разведка есть разведка, у неё во все времена были определённые привилегии. Конечно, будь сейчас сражение, спешка, никакого отдыха разведчикам не видать как своих ушей, во всяком случае до доклада. Однако сейчас, когда до места ещё двое суток хода, можно было позволить ребятам поиграть в собственную исключительность. Хотя «терпеливо» — это не совсем точно. Шерр, например, нервно шастал из угла в угол по мостику, и ничего удивительного в этом не было — как-никак разведчик ходил не просто к первой планете на их маршруте, а к его родной планете. Можно понять и простить человеку маленькую слабость. Ковалёв же просто сидел и думал, в первую очередь о том, не ошибся ли, взяв с собой оба авианосца.

Эскадра в свой первый рейд шла в сильно урезанном составе — «Громовая звезда», «Удар», оба авианосца и по паре крейсеров и эсминцев для прикрытия. Остальные корабли оставались в Солнечной системе, что называется, на хозяйстве — броненосец и мониторы потому, что были кораблями довольно тихоходными и сильно тормозили бы эскадру, идущую, по сути, в разведку, лёгкие корабли на подхвате и для патрулирования окрестностей, а для «Империи» ещё не был готов экипаж. На линкоре шли напряжённые тренировки, но на всё требовалось время, поэтому корабль со всей его непередаваемой мощью пока что остался дома в качестве резерва главного командования. Ковалёв, впрочем, не особенно жалел, он привык к «Громовой звезде» и не собирался переносить флаг на другой корабль, пусть даже и более мощный.

Второй причиной, по которой половина кораблей осталась дома, была скорее теоретическая — опасность появления в Солнечной системе конкурентов. На протяжении последних десятилетий они являлись не раз — автоматические станции слежения эскадры старательно фиксировали чужие корабли, приходящие к Земле. К счастью, попыток масштабной экспансии на планету никто пока не предпринимал, но теперь Ковалёв решил поставить на этом безобразии жирный крест. Приказ, который он отдал остающимся, был однозначен: если кто появится, сбивать ко всем чертям. И подстраховаться от проблем стоило, и реальные боевые стрельбы провести, экипажи потренировать.

Третья причина была не столь очевидна для большинства участвующих в походе, но тем не менее она была для Ковалёва в чём-то важнее двух первых. Дело было в страховке, которую он оставил себе и своим людям, улетая.

Небольшая фирмочка, основной задачей которой было, по первоначальному плану, прикрытие набора рекрутов для «работы с риском», как метко высказался кто-то из писателей, неожиданно для всех развилась в неслабого монстрика, способного в случае форс-мажорных обстоятельств обеспечить Ковалёву и его товарищам или (не приведи господь) их наследникам безбедную жизнь. Начальный капитал, созданный на основе имперского золота, был невелик — несколько десятков золотых брусков и кучка необработанных алмазов были предъявлены властям, как фашистский клад времён войны, случайно выкопанный в Калининграде. Простейший и не вызывающий в принципе вопросов способ легализовать ценности, ведь финансовых спекулянтов, способных реализовать любую афёру и надёжно замести следы, у Ковалёва под рукой не было. Никто всерьёз и не заинтересовался, тем более чиновники получили на лапу свой процент. Разве что местные мафиози… Ну, вечная им память.