Лабрадору еще повезло; удар пришелся сбоку, вскользь, не задев глаз. Но трехдюймовые острые иглы с зазубренными концами крепко вонзились в морду и причиняли собаке мучительную боль. Как пес ни старался избавиться от них, получалось еще хуже: упругие шипы глубже вошли в тело. Лабрадор рвал их лапами, скреб когтями, пока не пошла кровь, терся головой о землю и стволы деревьев.
В конце концов он оставил попытки освободиться от колючек и побежал дальше. Но на привалах по — прежнему тряс головой, неистово скреб морду лапами.
8
Кот был проворным и умелым путешественником. Для него не составило труда найти след собак, где они свернули от реки на запад.
Задерживал кота только ненастный дождь.
Во время ливня сиамец сиротливо сворачивался под каким — нибудь укрытием, прижимал уши, глядя в смертельной тоске косящими больше чем когда — либо глазами, и ожидал, когда упадет последняя капля дождя.
Только тогда он отваживался выходить из — под укрытия. Потом он с отвращением выбирал дорогу среди мокрых зарослей и травы, все время останавливаясь и отряхивая лапы.
Кот продвигался вперед неслышно. То тут, то там едва шевельнулась ветка, да раздавался короткий шелест сухого листка, но ни разу не хрустнула ни одна хворостинка и не покатился ни один камешек под его уверенными, бесшумными шагами.
Кот видел все и всех, а его не видел никто. Многие звери и не подозревали, что из зарослей или с дерева на них устремлен холодный изучающий взгляд.
На рассвете он подошел почти вплотную к оленю, спокойно пьющему воду из озера; он видел острый нос и блестящие глаза лисицы, пытливо выглядывающей из кустов, смотрел на мускулистое, гибкое тельце и злобные, неприятные мордочки норок и куниц; однажды взглянув вверх, он заметил высоко над собой, в развилке голых ветвей березы, голову каменной куницы, похожей на выдру, он видел, как животное прыгнуло, взмахнув пушистым хвостом, преодолев сразу пятнадцать футов, и скрылось в зеленом сумраке качающейся сосны. Кот презрительно глядел, отдыхая на суку дерева, как под ним бесшумно прокрался вдоль дороги тощий серый волк.
Извечный инстинкт говорил сиамцу, что не нужно оставлять за собой следов. Остатки добычи, которую он с такой ловкостью убивал, кот зарывал в землю и прикрывал сверху листвой; так же аккуратно он убирал свои испражнения, наскребая на них свежей земли. Спал он немного и чутко, где — нибудь высоко, в густой кроне хвойного дерева. Там он ничего не боялся.
На рассвете второго дня странствия он вышел напиться на берег заросшего камышом озера. Он прошел футах в ста от шалаша, грубо сооруженного из веток и камыша, в котором, согнувшись, сидели двое мужчин с ружьями на коленях и индейская собака чизапикской породы.
Перед ними на воде качалась целая флотилия чучел, очень похожих на настоящих уток.
Когда, бесшумный и невидимый, кот крался мимо, собака беспокойно зашевелилась, тихонько повизгивая и повернув голову, но один из мужчин прикрикнул на нее и она улеглась, навострив уши и продолжая внимательно поглядывать.
Некоторое время кот пристально смотрел на собаку из камышей, потом высоко выставил кончик хвоста; хвост торчал из травы, покачиваясь из стороны в сторону, а кот наслаждался бессилием расстроенной собаки. Потом, повернувшись, кот стал пробираться к берегу, где скоро его длинное тело увидел в бинокль один из мужчин.
— Сюда, кис, кис! — позвал он неуверенно.
И снова:
— Киска, кис, кис, сюда! Кис! — но кот не обращал на него никакого внимания.
Свернув розовый язык трубочкой, он нарочито медленно лакал воду.
Теперь его звали двое, недоверчиво, сдавленно смеясь. Кот поднял голову и взглянул на чернеющие на фоне неба, поднявшиеся во весь рост две фигуры. Слыша их взволнованные голоса, кот — искусный притворщик — изящно отряхнул по очереди каждую лапку, осторожно слез с камня и, чрезвычайно довольный, скрылся из глаз.
Ранним туманным утром, продолжая идти по следу, кот обнаружил наполовину съеденную кроличью шкурку и остатки потрохов совсем свежие.
Обнюхав камни вблизи, кот понял, что собаки провели здесь ночь, а потом пересекли тянущееся на несколько миль болото, заросшее ельником и кедрачом. Путь лежал то по влажной топи, то по сухому грунту, мягко усыпанному хвоей. Это были мрачные места и кот, очевидно, встревожился, часто оглядывался, как будто опасаясь, что за ним следом кто — то идет. Несколько раз он взбирался на дерево и выжидающе наблюдал, сидя на ветке. Но тот, кого он чуял или угадывал, проявлял не меньшую хитрость и не показывался.
Кот все время был настороже, ощущая каждым нервом, что его преследует враг. С облегчением увидев, что полоса густого мрачного леса кончается, он побежал быстрее. Впереди уже виднелся просвет голубого неба — значит, недалеко открытое место.
Впереди, поперек оленьей тропы, по которой бежал кот, лежало старое упавшее дерево. Он вспрыгнул на ствол, на мгновение задержался и тут каждый волосок на его теле встал дыбом: он явственно услышал и даже скорее учуял чем различил на слух, совсем рядом преследующее его животное. Не мешкая ни секунды, кот прыгнул на березу и повис, вцепившись в ствол когтями, оглядываясь на тропинку. Так же мягко и неслышно, как он сам по тропе шла громадная кошка. Но она отличалась от обычной домашней кошки не менее, чем отличался от нее он, сиамец.
Кошка на тропе была почти вдвое больше обычной, коренастая и тяжелая, с коротким, будто обрезанным, хвостом и толстыми мохнатыми лапами. По светло — серой, с рыжеватым оттенком, шерсти шли редкие, более темные крапинки. Голова не отличалась от головы обычной кошки, разве что меховым ошейником, да над ушами торчали кисточки. Морда ее была свирепой и жестокой, и кот инстинктивно почувствовал, что перед ним природный убийца, намного превосходящий его по силе, свирепости и ловкости.
Кот вскарабкался на молодую березку как можно выше и прильнул к тонкому стволу, который раскачивался под его тяжестью.
Рысь остановилась посреди тропы, приподняв тяжелую лапу и пристально глядя вверх злобными сверкающими глазами. Сиамец прижал уши и ядовито зашипел, потом быстро огляделся кругом, прикидывая, где можно спастись.
Легким прыжком рысь очутилась на верхушке сваленного дерева и еще одну длинную минуту две пары глаз с ненавистью впивались друг в друга.
Сиамец издал низкий, свистящий звук, охлестывая себя хвостом по бокам.
Рысь перепрыгнула на березу и легко обхватила лапами могучий сук, потом, впиваясь длинными когтями в ствол, она полезла вверх к коту, который отступал, пока было возможно, раскачиваясь на угрожающе тонком суку. Дерево все больше перегибалось и кот еле — еле удерживался на самом кончике ветки. Рысь вытянула лапу и, не достав до кота, сорвала когтями полосу коры со ствола.
