жену или новую жизнь: — Нет, он больше не мой».
Он больше не принадлежал ей, не принадлежал и миру, он принадлежал только Богу. Мадонне Пике оставалось только одно — угасать в молчании. Такова участь едва ли не всех женщин, которых Провидение призвало разделить судьбу великих людей.
ЕПИСКОП ГВИДО
Выместив гнев на жене, Пьетро решил законным путем лишить сына наследства. Он заявил на Франциска городским консулам и официально потребовал, чтобы тот возместил деньги, которые унес из дома, посягнув на отцовское добро. Пьетро Бернардоне был одним из старейшин коммуны, и сделал для нее много добрых дел. Увидив, как силен его гнев, консулы призвали Франциска, который работал и молился в Сан Дамиано, но Франциск ответил гонцу: «Благодаря Господу Богу я теперь свободен, а консулам ничем более не обязан, ибо служу лишь Всевышнему». Другими словами, он заявил, что, посвятив себя вере, больше не зависит от гражданского законодательства.
Консулы опасались Пьетро но не смогли заполучить Франциска, да и знали, что к нему уже расположены горожане. «Видите ли, — сказали они, — раз он начал служить Богу, он не может подчиняться нам». Тогда Пьетро обратился с жалобой к епископу Ассизи.
По счастью, епископ Гвидо хорошо знал Франциска и даже исповедовал его, когда в его жизни стали происходить чудесные изменения. Франциск всегда повиновался лишь Божьему голосу, но чувствовал, что ступает на неизведанный путь и потому желал подтверждения своего вдохновения церковным авторитетом. Благодаря своему сану епископ Гвидо умел отыскать родник святости там, где обычно видели росток безумия; к тому же ему нравился необыкновенный юноша, и хотя он смягчал всегда и во всем дух борьбы, на сей раз он приветствовал попытку восстать против всех на защиту своего идеала. Поэтому жалоба отца никак не могла воодушевить его, но он ее принял, чтобы разрешить разногласие, которое взбудоражило весь город, и призвал Франциска предстать перед судом.
— К монсиньору епископу я пойду, — сказал Франциск посланнику, — ибо он отец и повелитель душ.
Гвидо принял его с искренней радостью и решил защищать. Епископ бывал раздражителен, но в нем сочеталось то, что сочетается в Церкви — здравый смысл и сверхъестественная вера.
БРАКОСОЧЕТАНИЕ С ГОСПОЖЕЙ БЕДНОСТЬЮ
Было апрельское утро 1207 года. Зал аудиенций заполнили любопытные жители Ассизи. Перед величественным Гвидо, облаченным в лиловые одежды, предстал Пьетро Бернардоне со свитой друзей и двадцатипятилетний, дерзкий, одинокий Франциск. Отец повторил свое обвинение, но сын и виду не подал, что будет защищаться, и тогда взял слово епископ. «Франциск, — сказал он, — твой отец тобою обеспокоен. Если ты хочешь служить Богу, верни отцу деньги, которые ты взял у него, и тогда гнев его смягчится». По залу пробежал шепот: «Епископ оправдал падрона Пьетро!»
Лицо у Пьетро просветлело; а епископ продолжал: «Может быть, твой отец добыл эти деньги нечестным путем или грехами, и Господь не хочет, чтобы они пошли на восстановление Его храма». Пьетро изменился в лице, а епископ продолжал: «Сын мой, имей веру в Господа, будь мужествен и бесстрашен, ибо Господь тебе помощник, и с избытком предоставит тебе все необходимое для восстановления церкви».
«Монсиньор, — в радости воскликнул Франциск, — не только деньги, но и платье я ему охотно верну!»
С присущей ему порывистостью он скрылся в соседней комнате, через минуту появился обнаженный, с одной лишь повязкой вокруг бедер, и сложил между отцом и епископом одежду, а поверх нее — горсть монет. Затем, обернувшись к изумленной публике, он торжественно объявил:
— Слушайте, слушайте и внемлите! До сего дня я называл отцом Пьетро Бернардоне, но я дал обет служить Богу, и возвращаю ему деньги, о которых он так тревожился, а также и всю одежду, которую от него получил, и обретаю право сказать: «Отче наш — Сущий на небесах», ибо не отец мне Пьетро Бернардоне!
Торговец ожидал чего угодно, только не такой выходки. Он схватил все в охапку и в гневе выбежал вон под шутки публики, возмущенной тем, что он не оставил сыну и рубашки. Епископ же распахнул руки, обнял дрожащего юношу, укрыл его своей мантией, благоговея перед тайной Божьей, и все ощутили тайну в этом чудесном действии, которое навсегда прервало связь между Франциском и мирской жизнью. В словах его были и вызов негодования, брошенный отцу земному, и всплеск любви к Отцу небесному, Которому он отдал себя. Платье и деньги принадлежали отцу, ему он их и вернул, тело же и душа принадлежали Богу. Нагим Всевышний послал его в этот мир, нагим возвращался к Нему Франциск, словно рождался вторично. В первый раз он был рожден, сам того не желая, в соответствии с веленьем природы. Теперь же он родился сознательно, благодатью Божьей, ибо только так можно родиться духом. Епископ Гвидо ощущал, но не сознавал того, что способно прояснить лишь время, — что сама Церковь приняла в объятия заново рожденного, признавая в нем своего сына.
А Франциск в облачении Адама обезумел от радости. Он радовался не столько своему вторичному рождению — в этом он еще не отдавал себе отчета — сколько тому, что наконец ощутил себя бедным, как Христос. Теперь он вполне законно, перед Богом и перед людьми, и с одобрения и Церкви и народа, отрывался от своей семьи, дабы обручиться с Нищетой, и обнажив себя так, что между душой его и Богом осталась лишь пелена плоти, он стал нагим, как Распятый. Не доставало лишь пяти ран, но будут и они.
ГЛАШАТАЙ ВЕЛИКОГО ЦАРЯ
Франциску нужна была одежда. Огородник епископа, простодушный добряк, отдал Франциску свой плащ, тот набросил его на плечи, но прежде нарисовал на нем крест, для несведущих означавший, что он принадлежит Богу, и удалился прочь, в горы. В жизни его началась величайшая пора, когда любой человек раздражает, ибо нужно остаться наедине со своей любовью, наедине с Нищетой. Франциск пел деревьям, ветру, облакам и звездам на языке своей матери, который еще оставался для него языком любви.
Однажды из-за кустов выглянули два разбойника. «Ты кто?» — спросили они, надеясь ограбить оборванца. — «Глашатай великого Царя, — громко ответил Франциск, — а что вам нужно?» — Грабители расхохотались: «Хорош глашатай! И оружие каково! Ну что ж, полежи, вестник Божий». Они накинулись на него, побили и столкнули в ров, где оставалось много снега. Люди почти всегда поступают так с Божьим посланником; но Франциск, стряхнув с себя снег, продолжал свой путь, напевая веселее прежнего, — ведь он был истинным глашатаем
