— Что?
— «Если бы ты не заставлял ее надевать презервативы, она бы заболела СПИДом и заразила бы еще пятерых». Вот! Лучше бы меня отправили к одному из этих пятерых и я бы заставлял его не спать с этой шлюхой! О Боже! — И он снова принялся завывать.
— И что ты теперь будешь делать? — Виски приятно обжигало желудок, и будущее казалось не таким ужасным.
— Понятия не имею… — пробурчал ангел. — Может, пойду в цирк и буду показывать фокусы, как этот засранец Давид, мать его, Копперфилд. Кем он только не был — и Калиостро, и Казановой, и… А Бог с ним. Точнее — дьявол.
— Послушай… — Маша села поближе к ангелу и взяла его за руку. — А может, вместе начнем новую жизнь?
Она рассказала ему о том, как и для чего здесь оказалась, о своих приключениях и впечатлениях за последние два дня и о планах на будущее.
— Я хочу стать другой, — объясняла Маша, потягивая виски, от которого становилось все веселее. — Я хочу исправить ошибки прошлого, в смысле мои собственные, столетней давности. Хочу сделать что-нибудь хорошее. И еще я хочу жить настоящей человеческой жизнью и…
— Ты в него влюбилась? — прищурился ангел.
— В… в кого? — Ее бросило в жар.
— В этого Игоря… Да?
— Ну… Нет, конечно… Я…
— Все понятно, — запричитал ангел. — Из огня да в полымя. И за что мне такое наказание?
— Слушай, — резко оборвала его Маша, — хватит ныть! Если ты поможешь мне сделать что-нибудь полезное, тебе это зачтется.
— Ты уверена? — усомнился ангел.
— Да! — рявкнула Маша.
— А ты и впрямь изменилась, — подтвердил он. — У меня блестящий план! — Он вскочил с места и захлопал в ладоши. — Мы сейчас напьемся вдрызг, а завтра вместе начнем все заново. Только не ожидай скоропалительных перемен — все надо делать с умом, пользуясь тем, что имеешь. Будешь меня слушаться — все будет хорошо. Когда-то, — прошептал он мечтательно, — я был одним из лучших душехранителей… Это именно я сказал Ньютону: «Хватай яблоко и беги, пока другие не догадались». — Это я вел за ручку бездельника и мямлю Эдисона, это я чуть ли не за шиворот отволок Пресли на студию… Знаешь, тогда в моде были явления, внутренние голоса — вся эта мистика. Сейчас в ходу прямое внушение. Самый жирный кусок достается тем, кто идет в психоаналитики, — мой друг обитает в Нью-Йорке, и ему за его благие советы еще и неплохо платят!
— А почему я тебя не помню? — поинтересовалась Маша.
— Ну, — улыбнулся ангел, — у нас же с тобой духовная связь. А дух твой витает… дай подумать… круге во втором. Кстати, меня зовут Илайа. Илия. Илья. Так что, веселимся до упаду?
Маша нахмурилась.
— Надо же отметить, — выклянчивал Илья. — А завтра, честное слово, пойду и зашьюсь.
— Ну-у… давай! — Маша не стала говорить, что ни разу, не считая причастий, не пробовала спиртное.
29 апреля, 05.00
— Илья, проснись! — тормошила его Маша. — Я умираю!
— А? Что? — спрашивал он, не отрываясь от подушки.
Маше наконец удалось его разбудить. Несколько минут она объясняла, что с ней происходит. Умоляла позвать врача и священника. Илья ее выслушал, вынул руку из-под пледа и несильно шлепнул Машу ладонью по лбу.
— У тебя похмелье, чудовище, — объяснил он. — Иди и роспись. И поставь воду рядом с кроватью — потом пить захочется.
Спать дальше она не пожелала. Замоталась в одеяло и пошла в гостиную делать то, о чем они вчера договорились. До десяти утра она писала, писала, писала… В списке оказалось шестнадцать пунктов. Каждый — на лист в клеточку. Все эти люди были ее любовниками. Все были богаты или очень богаты, большинство — женаты, и у всех была тайна. О которой она, Маша — та, настоящая Маша Лужина, — знала точно, либо имела смутное представление, либо догадывалась. От таких, как она, ничего не скрывали. Она была побрякушкой, украшением стола…здой с ушами.
— Я вам покажу, — мстительно пробурчала она. — Будете знать, как ходить на сторону!
Но тут проснулся Илья, споткнулся о порог ванной, грохнулся, набил шишку и завыл на всю квартиру. Маша подошла к нему, безжалостно пнула (хоть и не больно) под ребро и посоветовала остановить концерт, немедленно встать, приложить лед и решить, с кого начать.
НАТАША
29 апреля, 10.15
— Значит, так, — убеждала Наташа медлительного частного детектива по имени Аристарх. — Ни думать, ни предпринимать ничего не надо. Вам всего лишь нужно приехать вот по этому адресу, войти в квартиру, поставить камеру, а вечером, когда он уйдет, камеру забрать. Все. За срочность тройная оплата.
— Э-э-э… — соображал Аристарх.
— Да?! — разъярилась Наташа. — Или нет, бл…?!
— Да-да-да, — засуетился детектив.
— И учти, — пригрозила Наташа на прощание, — если завтра утром у меня не будет фотографий, можешь покончить жизнь самосожжением.
Наташа посмотрела на него так, что высокий, грузный Аристарх подавился собственной слюной и закашлялся. Торжествующе блеснув глазами, Наташа вышла, не закрыв за собой дверь.
Со вчерашнего вечера с ней творились странные вещи. Стоило захотеть — она могла подслушать чужие мысли, заставить кого угодно сделать то, чего хотелось ей, видела сквозь стены и одежду.
Вчера она села на скамейку на Рождественском бульваре напротив какой-то дамочки в красной кроличьей шубе и белой шляпе с розовой ленточкой. Женщина была в больших «черепашьих» очках, держала в руках томик Цветаевой и сторонилась подвыпившего мужичка, желавшего завести с дамой беседу. Наташа настроилась на женщину и приказала: «Повернись к нему, сними очки и заговори!» Дама сделала все, как ей велели. Но закончилась история глупо. Прислушавшись, Наташа выяснила, что мужичка терзают лекцией «Как я открыла мир поэзии» — через пятнадцать минут он сбежал, немилосердно обзывая дамочку истеричкой.
Вернувшись домой, Наташа полночи развлекалась, заставляя чайник кипятить чай, наливать его в кружку, кружку — вставать на стол у кровати, ложку — мешать сахар… Но главное — она теперь все знала об этом подонке.
29 апреля, 12.00
— Я к Евгению Гольдштейну, — представилась Наташа. — Наталья Кострова из «Сити-смарт».
— Он скоро освободится. — Секретарша с ненавистью осмотрела посетительницу.
На Наташе было новое красное пальто из болоньи на меховой — голубая норка — подкладке. Волосы она снова перекрасила. На этот раз корни были белые, остальные волосы — рыжие, вперемешку с каштановыми. Под пальто на ней был топкий голубой джемпер с глубоким вырезом и кожаные брюки цвета кофе с молоком.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
