— У него действительно только цирковые сюжеты, — подтверждает слова Елецкого Антон Мушкин. — Вы увидите в его альбомах двух-трех клоунов и нескольких наездников, а все остальное — Зарницыны в невероятнейших позах и в таких фантастических полетах, которых они никогда еще не совершали и, наверно, не совершат.
— Напрасно ты так думаешь, — резко поворачивается к нему Юрий. — Они все смогут!
— А я в этом не уверен.
— Почему же?
— Да потому, что, во-первых, братья Маши собираются покинуть цирк. А во-вторых, для осуществления твоих замыслов нужно совершить чудо — ослабить силу притяжения земли. А этого, кажется, никому еще не удавалось сделать.
— Ну, а если бы удалось?..
— О, если бы! — перебивая Юрия, восторженно восклицает Антон. — Такие феноменальные трюки, как тройное сальто-мортале с пируэтом, были бы тогда для них сущим пустяком. А пока можно по пальцам одной руки сосчитать тех, кто в состоянии его сделать.
Илья вопросительно смотрит на деда, полагая, что художник шутит.
— Да, это верно, Илюша, — подтверждает Михаил Богданович. — Те немногие, кто делает сейчас тройное сальто, вынуждены выкручивать его очень высоко. Сильным швунгом они выбрасываются выше аппарата, на котором работают, чтобы иметь такой запас пространства и времени, который позволил бы после третьего сальто прийти к ловитору. А ты представляешь, каким пластичным к красивым мог бы быть этот трюк в пониженном поле тяготения? Э, да что говорить об этом!..
Цирк заполнен теперь почти полностью. Торопливо спешат к своим местам лишь опоздавшие зрители. А еще через несколько мгновений вспыхивают прожекторы, забивая арену осязаемо плотными потоками света. Гремит оркестр. Под звуки его марша на манеж для участия в прологе выходят участники представления.
Илья ищет глазами Зарницыных, но никак не может найти их в пестрой толпе. Начинается к тому же мелькание различных цветов в «юпитерах», неузнаваемо меняющее не только лица артистов, но и их фигуры.
А тут еще дед шепчет недовольно:
— Эти прологи стали уже штампом. Пора придумать что-нибудь новое.
К счастью, ничем не примечательный парад участников представления кончается довольно скоро. А Илья, так и не обнаруживший Зарницыных, наклоняется к уху деда:
— А что, Зарницыных не было разве?
— Были, но хорошо, что ты их не заметил. Их надо видеть только в воздухе, на трапециях. Я вообще не позволил бы им ходить по земле. Они ведь птицы, и ходить по земле для них почти противоестественно.
Хотя выступление Зарницыных лишь в конце первого отделения, Илья без особого нетерпения и не без интереса смотрит работу партерных акробатов и упражнения на першах. Забавляют его остроумные антрэ и репризы коверных, смешат клоуны-буфф.
А Михаил Богданович, Елецкий и Мушкин ждут лишь выхода Зарницыных. Юра даже сидеть не может спокойно и так ерзает на своем месте, что Антон начинает толкать его в спину. Не терпится и Михаилу Богдановичу. Он, правда, сидит спокойно, но все, что видит на манеже, кажется ему ужасно банальным. А тело его ноет так, будто вспомнило все те бесчисленные падения и ушибы, которые получило за несколько десятков лет работына манеже.
Но вот гаснет свет, и Михаил Богданович вообще перестает ощущать свое тело. Мгновенно замирает и Юрий с Антоном. Глухо рокочет оркестр. Все вокруг напряженно, настороженно. Почти в абсолютной тьме вспыхивает наконец лучик прожектора. Высоко-высоко, почти под самым куполом, выхватывает он из темноты ослепительно белую фигуру девушки. Несколько мгновений она стоит неподвижно, кажется даже, что парит в воздухе. Раскачавшись затем на трапеции, она плавно летит в тем. ноту, сопровождаемая все тем же лучиком, освещающим лишь ее фигуру. И когда полет ее начинает захватывать дух, ибо кажется, будто она миновала уже пределы воздушного пространства над манежем, из темноты неожиданно появляется плавно несущаяся ей навстречу такая же белая фкгура юноши, висящего головой вниз.
А когда руки их встречаются, вспыхивает яркий свет, и все видят, что юношу держит еще один гимнаст, зацепившийся ногами за качающуюся ловиторку.
Цирк разражается шумными аплодисментами.
— Ну, узнаешь ты их теперь? — счастливо улыбаясь, толкает внука в бок Михаил Богданович.
Освещенная ярким светом, Маша кажется Илье совсем другой, не похожей на ту, которую видел он у абстракционистов. С нескрываемым восхищением рассматривает он теперь ее стройное, сильное тело, гордо поднятую голову. Его поражает удивительная точность всех ее движений. И никакой игры и позы. Все естественно и непринужденно, будто и не требуется для этого ни малейших усилий и ежедневных тренировок.
Илья хорошо знает от деда и матери, как важно быть артистичным гимнасту. Особенно воздушному, обозреваемому со всех сторон и не имеющему возможности скрыть от публики ни малейшего изъяна своей фигуры или осанки. Известно ему и то, каких усилий стоит режиссерам придать гимнастам артистичность или, как они говорят, пластическую выразительность. Но он почти не сомневается теперь, что у Маши все это врожденное. Такой непосредственности, такому чувству ритма, как у нее, не научишься ни в каком училище, с этим нужно родиться.
А Михаил Богданович погружен в свои мысли. Хорошо зная всю сложность групповых полетов, требующую необычайно острого чувства взаимодействия с партнером, он с удовольствием отмечает теперь ту, не хватавшую раньше Зарницыным, слаженность в работе, при которой только и возможен переход от гимнастического упражнения к художественному зрелищу.
"Значит, я пронял их вчера, — радостно думает Михаил Богданович, — расшевелил, задел за живое…"
— Ты посмотри на старшего, Илюша, — шепчет он внуку. — На Сергея. Он у них ловитор. И если тебе кажется, что он не такой хороший гимнаст, как Маша или Алеша, то ты ошибаешься. Он, правда, почти не летает, но на нем, как и вообще на хорошем ловиторе, держится вся воздушная группа. Это ведь на его обязанности — исправлять все ошибки полетчиков-вольтижеров. Если они рано уходят с трапеции, ему нужно чуть-чуть задержаться. Если опаздывают — надо поторопиться, чтобы оказаться рядом в нужный момент.
Илья и сам видит, как точен и ловок Сергей. И ему понятно, что это именно он создает в номере Зарницыных атмосферу той уверенности, которая позволяет им чувствовать себя в воздухе так. непринужденно. Брат и сестра, конечно, не только привыкли к нему, но и безгранично ему доверяют. И делает он все легко, изящно, почти интуитивно. Но для того, чтобы чувствовать себя так уверенно и, пожалуй, даже уютно, ему приходится, конечно, не один час ежедневно тренироваться, повиснув на подколенниках в жесткой конструкции ловиторки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
