Евгений бросился следом, вскочил и старый Нхай. Елена распахнула дверь — на пороге стоял Кваме Араухо. Да, да, тот самый человек, который привез им на пляж письма от отцов.
— Не помешал? — весело сказал он и потянул носом воздух. — А пахнет-то как вкусно! Готовитесь к встрече родителей?..
— Здравствуйте, — радостно приветствовала его Елена. — Заходите… Мама Иду столько всего наготовила.
— Я только на минуту… И молодой человек здесь? Отлично!
Кваме Араухо приветливо кивнул Евгению и только сейчас заметил скромно стоящего у стены Нхая.
— А ты что здесь делаешь? Почему не в лагере? — строго спросил его начальник особого отдела.
— Он помогал нам убирать дом, — почему-то испугавшись за Нхая, поспешила вмешаться Елена.
— А… — смягчился Араухо и, помолчав, сказал: — Я к вам, молодые люди, по важному делу.
— Что-нибудь случилось? — невольно вырвалось у Евгения.
— Они… не приедут завтра? — почти одновременно выдохнула Елена.
— Нет, не беспокойтесь. С вашими родителями все в порядке, но будет лучше, если мы поспешим: нас ждут… у камарада Кэндала.
Он не договорил и взглянул на часы:
— Уже десять часов, время позднее. Так едем?
И он отстранился, пропуская заторопившихся Елену и Евгения во двор, к «джипу». За рулем сидел человек в форме «фридомфайтера».
— Камарад майор! — Нхаи выбежал следом за ними и обеими руками вцепился в борт машины. — Позвольте и мне с вами… ведь вы же в лагерь. А то сами сказали — непорядок…
Евгений, помогавший Елене забраться в машину, обернулся от удивления: голос старого солдата стал неузнаваем, казалось, просил не Нхай, а деревенский простак, суетливый и перепуганный.
— Ладно, садись, — помедлив, бросил Араухо и шоферу: — Скорее!
ОБОРОТНИ
— Рассветает в половине седьмого. Значит, мы должны вылететь в пять утра.
Капитан Коста отодвинул недопитый оловянный кубок и встал из-за стола. Майор Суарес Коррейя не двинулся с места: он уныло смотрел мутными глазами в свой бокал.
Летчики — молчаливые, рослые парни — общались только с капитаном Коста. Так что Майк понял — экипаж подчиняется лично «иезуиту» и укомплектован людьми из контрразведки.
Сразу же, как только стало известно о завтрашнем вылете, летчики принялись устанавливать в вертолете небольшую лебедку с тонким стальным тросиком, оканчивающимся затяжной петлей из широкого ремня.
Майк видел, как они поставили запасные баки с горючим, погрузили ящик гранат.
Капитан Коста стоял, держась обеими руками за спинку стула и пристально глядя на серо-зеленое лицо Коррейя.
— Сеньор Коррейя, судя по всему, плохо себя чувствует, — сочувственно произнес Майк. — Я предлагаю: майору остаться в форте, а мне… — он выдержал напряженный взгляд «иезуита», — лететь завтра с вами, капитан.
Наступило молчание. Затем заговорил Коррейя. Голос его звучал неуверенно:
— Это правда, у меня — печень… и только мой долг солдата… — и замолчал, пряча глаза.
Коста переводил взгляд с одного офицера на другого.
— Если майор действительно так плох… — сказал он, и Коррейя невольно кивнул… — то мистеру Брауну будет весьма полезно еще раз доказать свою верность нашему делу.
Майк сдержанно кивнул.
…К удивлению Евгения, хорошо знавшего окрестности Габерона, «джип» проскочил перекресток, где надо было свернуть в лагерь «фридомфайтеров», и понесся прямо, вдоль лагуны, туда, где километрах в пяти от города размещался порт.
— Шофер не ошибся дорогой? — тронул Евгений плечо сидящего впереди Араухо.
— Нам нужно заехать на военно-морскую базу, — обернулся тот.
У пакгаузов сидели сонные сторожа. Они проводили равнодушными взглядами военную машину, проскочившую в дальний угол порта. Там, у длинного пирса, стояли четыре бронекатера «фридомфайтеров» — первые боевые корабли флота будущей независимой республики Гидау.
«Джип» въехал на пирс, пронесся к головному бронекатеру флотилии. Шофер резко затормозил, распахнул дверцу и выскочил из машины. Ее тотчас окружило несколько человек, соскочивших с палубы катера с автоматами наперевес.
— Выходите! — резко скомандовал Араухо.
Повторять приказание не пришлось. Люди с катера грубо вытащили юношу и девушку из машины, затем вытолкнули оттуда Нхая.
— Обыщите! — так же резко приказал Араухо.
Один из его людей протянул было руки к Елене, но Евгений с силой отбил их и стал между ним и девушкой, сжав кулаки.
— Да не этих, — досадливо крикнул Араухо. — У них ничего нет. Обыщите старого деревенщину, да хорошенько! Они там в буше привыкли таскать на себе целые арсеналы.
Двое мгновенно вывернули Нхаю руки за спину, третий обшарил карманы, вытащил из-под ремня пистолет, злобно ткнул старого солдата стволом в живот:
— Хитришь, папа!
— Я что? Я ничего… — захныкал Нхай. — Отдай, сынок. Мало ли что, приказ. Один я, что ли, не сдал?
— Как это понимать? — шагнул к «джипу» Евгений. — На каком основании…
— …с вами так обращаются? — раздался насмешливый голос со стороны катера, и, обернувшись, юноша увидел на палубе человека в светлом свитере, в руке — короткая трубка.
— Капитан Адесанья к вашим услугам, — издевательски вежливо сказал человек на палубе и пыхнул дымом.
— Нечего разводить церемонии, — крикнул Араухо из машины. — В трюм их! И старого дурака тоже!
Дальнейшее произошло быстро. Крышка люка захлопнулась. Каблуки тяжелых матросских башмаков прогрохотали по бронированной палубе. Потом донеслись неразборчивые голоса, взревел мотор «джипа».
— Кто они? — Елена сжала руку Евгения.
Старый солдат опередил юношу:
— Оборотни!
Снова Евгений удивился перемене в голосе Нхая. Это «оборотни» сказал прежний, смелый и решительный солдат.
Вот уже несколько дней Кэндал писал, правил, переписывал текст своей речи на предстоящей первой сессии Национального собрания Народной Республики Гидау, республики, которая должна быть торжественно провозглашена через неделю в одной из деревень Освобожденной зоны.
Он все время был недоволен тем, что получалось. То это был экскурс в историю, то сухой доклад о задачах молодой республики.
Кэндал писал, перечеркивал, писал снова.
«А что, если… без бумажки, экспромтом? Память подскажет самое нужное».
Кэндал включил магнитофон.
— Братья и сестры, товарищи! Сегодня самый счастливый день, который мы знали за последние четыреста лет, — мы провозглашаем независимость…
