«Возьму его с собой в летний лагерь», — подумала она про себя. Собирая в дорогу сумку, добавила под стать верху трусики, невольно поймав взгляд бабушки.
Татьяна, наблюдая, как Оля укладывается в дорогу, молча посмотрела на вещички ее дамского туалета: и на кружевной лифчик, и на трусики, и на открытое платьице, которое явно не лучшим образом подходило для походов.
Ее вопросительный взгляд означал гораздо больше, чем слова.
— Ну, ба, ты что? — стараясь поглубже запихнуть собранное, сердилась на саму себя Оля. — Там же дискотеки будут. Мне в чем-то появляться нужно. Знаешь, как девчонки теперь в шмотках разбираются? Просто майку или топик за три копейки не наденешь, высмеют.
— У вас ведь в школе не дети нефтяных магнатов учатся? — возразила бабушка.
— Мой папа тоже обыкновенный человек, однако я считаю, что женщина должна одеваться модно, чтобы… — Оле очень хотелось сказать «нравиться», но она ограничилась выражением: — достойно выглядеть.
— А-а, — не скрывая иронии, протянула бабушка, — считаешь, что в этом легкомысленном сарафанчике ты будешь выглядеть вполне пристойно перед…
Оля чувствовала, что бабушка все понимает и что ей очень хочется расспросить о Кирилле Петровиче. Отчего он опять выбрал именно Олю для работы в лагере? А о чем рассказывать-то? Ничего ведь не было. Ни-че-го! А в летний лагерь из тех немногочисленных преподавателей-женщин, что работали в школе, ехать никто не хотел, у всех были свои дела: кто на дачу с детишками собрался, кто с мужем отпуск провести. «Девчонкам-школьницам мужчина не во всех вопросах может маму заменить!» — постарался объяснить Оле необходимость ее пребывания в летнем лагере Заломов.
— Хочу выглядеть достойно перед ребятами, — продолжая убеждать себя больше, чем бабушку, упрямо бормотала она, — и это не сарафанчик вовсе, теперь такие платья открытые. В журналы мод загляни.
— А не коротковато для платья? Все-таки хоть и на отдыхе, но ты же учительница?
— Странно, что не говоришь: «Вот в наше время!» Ко мне мамаши такие молодые приходят, а обожают рассказывать, что в их время и юбки были длиннее, и краски на лице меньше, а уж без лифчиков никто не загорал и в стрингах не ходил.
— Без лифчиков не загорали, это точно. В стрингах не ходили, потому что трусиков вообще не было. Только панталончики на резинках до колен. И ни колготок, ни лифчиков с кружевами. — Бабушка кивнула на Олину сумку. — Чулки хлопчатобумажные на круглых резинках, от которых следы на ногах оставались… — Она чему-то улыбнулась про себя. — Маме твоей уже кое-что от цивилизации досталось. А вот в коротких платьях еще до войны на танцы бегали. — Бабушка, опять задумавшись о чем-то своем, махнула рукой: — Твоя жизнь — тебе решать! Хватит, я твоей мамой занималась!
И Оля решила.
Жизнь в летнем лагере оказалась совсем не сахар. Ответственность за ребят во сто крат выше, чем в школе. Что-бы и в речке не утонули, и в лесу не заблудились, и местные не обижали, и многое другое, о чем Оля даже не подозревала. До танцев дело не доходило. К вечеру она как подкошенная валилась с ног. И только присутствие Заломова помогало, не хотелось ударить в грязь лицом. Помощь и его твердую руку она чувствовала всюду. И еще она чувствовала… хотя вполне возможно, что ей это казалось, как Кирилл Петрович бросал на нее взгляды, в которых прочитывалось нечто большее, чем внимание к коллеге. Когда она серьезно поцарапала ногу в лесу, он лично сделал перевязку. Пальцы мужчины ее мечты касались бедра, он дул на свежий шрам, щипавший от йода, низко склонившись над ней. Оля жаждала, чтобы его губы прикоснулись к бедру, ей так хотелось погладить густую шевелюру волос.
— Ой! — вскрикнула она, хотя ей было совсем не так больно, и схватила его за руку. Он поднял голову.
— Потерпите, Олечка, — ласково сказал он и даже виновато улыбнулся. — Вот видите, не уберег я вас!
«Олечка, Олечка», — ночью стучало у нее в голове. Назвал по имени, так ласково! А она могла бы звать его Кириллом? От такой крамольной мысли даже пропал сон. Оля вышла на воздух. Летний лагерь располагался на опушке леса. Огромная желтая луна, которая словно касалась верхушек сосен, освещала все вокруг.
— Что, болит? — услышала она за спиной знакомый голос и вздрогнула от неожиданности.
— Вы тоже не спите? — повернувшись к нему, пробормотала она.
— Простудитесь. — Кирилл Петрович заботливо накинул на голые печи Оли свою куртку. — Пойдемте пройдемся, — предложил он.
Они направились к озеру. Девочки из летнего лагеря почему-то прозвали его Колдовским.
Несмотря на теплый июльский вечер, Олю познабливало. Обычно разговорчивая и веселая, сейчас она не знала, о чем говорить, а потому молчала, словно бука. Они дошли до озера и остановились на берегу. Луна, освещая все вокруг, круглым ярким шаром отражалась в прозрачной воде.
Первым начал Заломов.
— О чем вы думаете? — чтобы нарушить молчание, спросил он.
Конечно же, она думала о нем: какой он умный, сильный, славный. Ну хоть бы капелька недостатков! И еще она думала, что от него исходит такое обаяние, против которого невозможно устоять.
— О своих мыслях я рассказываю только самым близким людям, — кокетничая, отозвалась она.
— Например, кому? — Чуть насмешливый вопросительный взгляд в ответ.
— Тем, кому я очень доверяю.
— Мне показалось, что у нас с вами сложились вполне доверительные отношения, — настойчиво, но мягко возразил он.
— Да, конечно. Но это очень личные мысли. Я еще к вам не привыкла.
— Что же мне нужно такого сделать?
— Мало времени прошло… — не отвечая на его вопрос, словно самой себе сказала она.
— Еще через неделю привыкнете?
Оля понимала, что он шутит, но все же разозлилась.
— Когда вы сердитесь, ваши глаза из синих превращаются в черные.
Он развернул Олю к себе лицом.
— Черных глаз у людей не бывает, — совсем не зная, что говорить, прошептала она, чувствуя, будто ею овладевают колдовские чары.
«Озеро!» — вспомнила она девчонок.
— Вы, наверное, не помните, как я однажды сказал, что выбрал вас.
— Помню, — вдруг совсем потеряв голос, хрипло отозвалась Оля. — Это было при первом нашем разговоре, я тогда поинтересовалась: «В каком смысле?»
— Все точно. А теперь? — Голос директора звучал чуть взволнованно.
— Что теперь?
— Теперь вы поняли в каком?
Широкоплечий мужчина в джинсах и ковбойке, держащий ее за руку, был недосягаемым и в то же время близким, родным и желанным.
Каждое его движение, жест, случайное прикосновение вот уже столько дней, пока они здесь среди шумных и непоседливых детей, казались ей значительными и важными, как для юных школьниц взгляды однокашников. Чувствовал ли он то же, что и она, не желающая даже себе признаться, как давно и безнадежно влюблена?
