как набирали размах очистительные, дренажные, восстановительные и строительные работы. В целом последнее десятилетие IX в. стало для венецианцев одним из самых счастливых и благополучных периодов за всю историю. Но затем, в 899 г., грянул гром: на горизонте появился новый враг. То, что многие к тому времени уже уверились, будто эпоха варварских нашествий отошла в прошлое, вполне понятно и простительно; но венгры наглядно показали, что это не так. Они перевалили через Карпаты всего три года назад (выйдя, подобно многим своим предшественникам, из степей Центральной Азии) и до сих пор не встретили никого, кто мог бы остановить разгул их зверства и дикости. Потрясенные хронисты того времени даже вменяли им в вину людоедство – и, возможно, не всегда были так уж далеки от истины. Еще в 898 г. эти новые варвары совершили набег на Венето, но вскоре отступили, не причинив большого вреда. Однако уже на следующий год они, собравшись с силами, вернулись, опустошили Ломбардскую равнину и двинулись на Венецию.
Под натиском венгерских орд один за другим пали прибрежные города лагуны: сначала Читтанова, Фине и Эквило, затем Альтино, а за ним – Тревизо и Падуя, расположенные дальше от моря (к северу и западу соответственно). Затем венгры повернули на юг и вдоль линии песчаных отмелей-лиди прошли от Кьоджи и Пеллестрины до Маламокко. Вплоть до Альбиолы захватчики продвигались почти беспрепятственно, и только здесь – почти на том же месте, где лет девяносто назад был посрамлен император Пипин, – их встретила армия во главе с Пьетро Трибуно. Выходцы из континентальной Азии, венгры не знали и не понимали моря; легкие переносные лодки, на которых они переправлялись через реки, были бесполезны против венецианских кораблей. Защитники лагуны одержали быструю и окончательную победу, а лагуна в очередной раз защитила и спасла город.
Но было ли достаточно одной лишь лагуны? Пьетро Трибуно так не считал. Какой-нибудь будущий агрессор, более дисциплинированный и опытный в мореходстве, мог бы преуспеть там, где потерпели поражение венгры. А стоило неприятелю прорваться за линию лиди, как захватить острова Риальто не составило бы труда. Поэтому дож распорядился построить крепостную стену от замка на восточной оконечности Оливоло до того места, где сейчас начинается набережная Рива-дельи-Скьявони и далее вдоль побережья, до церкви Санта-Мария-Дзобениго. Кроме того, он приказал выковать огромную железную цепь, которую можно при необходимости протянуть через Гранд-канал – от церкви Сан-Грегорио на острове Дорсодуро до противоположного берега[29].
Хронист Иоанн Диакон спустя сто лет назвал строительство этих укреплений поворотной точкой, после которой поселение на Риальто превратилось, по его выражению, в civitas. Это непереводимый термин. Город в нашем понимании, пусть и очень маленький, существовал здесь со времен дожа Аньелло и переноса центрального правительства. Но стена Пьетро Трибуно и те обстоятельства, из-за которых в ней возникла нужда, породили новое чувство сплоченности и общности, которое в дальнейшем сослужило городу добрую службу; и остается только надеяться, что с полуразрушенными остатками этих древних укреплений, сохранившимися на южной оконечности Рио-дель-Арсенале, городские власти будут и впредь обращаться со всем должным уважением.
4
Авантюрист и святой
(900–991)
Государю, желающему сохранить свою власть, нужно научиться быть недобрым и пользоваться этим умением в случае необходимости.
Никколо Макиавелли. Государь, глава XV [30]
Исполненная торжества после победы над венграми, воодушевленная новым чувством патриотической гордости и защищенная стремительно растущей крепостной стеной, Венеция вступила в X в. с верой в себя и надеждой на лучшее. Ее враги были повержены, обе империи взирали на нее с благодарностью и восхищением, торговля достигла небывалого расцвета. Будущее и впрямь казалось радужным. Пьетро Трибуно мудро и справедливо правил республикой до самой своей смерти. Умер он в 912 г. и был похоронен в церкви Сан-Заккариа: его преемник, еще один Орсо Партичипацио, с тем же успехом проводил ту же мирную политику еще двадцать лет, пока не удалился (по доброй воле) в монастырь Сан-Феличе. После этого, в 932 г., начался 44-летний период господства одной из самых выдающихся фамилий, оставивших след в ранней истории республики, – семейства Кандиано.
Первый дож из рода Кандиано уже промелькнул на страницах этой книги, правда, слишком быстро, потому что правление его оказалось недолгим: в 877 г. он погиб в сражении с далматинскими пиратами. Место дожа занял его сын, а за ним – после краткого и ничем не примечательного перерыва в 939 г. – его внук и правнук. Все четверо, к вящей досаде историков, носили имя Пьетро; все четверо от природы были энергичнее, агрессивнее и самоувереннее большинства своих современников. Все отличались надменностью и упрямством; один оказался ходячим бедствием для своего народа; ни одного из них не повернется язык назвать скучным. Второй из дожей этого имени, едва вступив в должность, развязал жестокую экономическую войну против Истрии, а вскоре, после какого-то пустячного дипломатического инцидента, сжег дотла город Комаччо – соседа и потенциального соперника Венеции. Третий Пьетро Кандиано дважды выступал против нарентийских пиратов, убивших его деда, и в итоге поставил их на колени. За внуком настал черед правнука, но безумную и почти невероятную карьеру Пьетро Кандиано IV невозможно обрисовать в нескольких словах. Она заслуживает гораздо более подробного рассказа.
Его отец, избранный дожем в 942 г. и всего четыре года спустя разделивший должность с молодым Пьетро-сыном, наверняка сожалел об этом решении до конца своих дней. С самого начала юноша выказал мятежный нрав. Был ли он, как предполагают некоторые, развращенным и беспутным по характеру, или, что кажется более вероятным, разногласия между отцом и сыном имели политическую подоплеку, не вполне ясно. Так или иначе, отношения между ними и поддерживающими их фракциями стремительно испортились, и вскоре дело дошло до открытых столкновений на улицах города. Наконец младший Пьетро был схвачен и чудом избежал казни: только заступничество отца побудило суд заменить смертный приговор пожизненным изгнанием. Пьетро-сын стал наемником и завербовался на службу к Беренгару, маркграфу Иврейскому, в 950 г. ставшему королем Италии. Но в сердце младшего Кандиано кипела жажда мести. Через несколько лет он возглавил пиратскую эскадру и захватил семь венецианских галер, перекрыв устье реки По.
Во все времена Венецианская республика страдала от пиратов больше многих других государств. Поэтому неудивительно, что в устах венецианца слово «пират» было настоящим клеймом. Старый дож нес этот позор за сына, насколько
