Ваше высочество… Волнение, которое вызвал ваш приезд в этой скромной деревушке, ничтожно по сравнению с тем, что делается в сердце моего влюбленного повелителя. Но тем не менее…
Принцесса. Довольно… Камергер! Где мои носовые платки?
Камергер. Эх! Ух! Охо-хо! Сейчас, ваше высочество, я возьму себя в руки и спрошу у гувернантки. М-мы. (Рычит. Успокаивается.) Госпожа гувернантка, где платки нашей принцессы лежать себя имеют быть?
Гувернантка. Платки имеют быть лежать себя в чемодане, готентотенпотентатертантеатентер.
Камергер. Одер. (Рычит.) Платки в чемодане, принцесса.
Принцесса. Достаньте. Вы видите, что мне хочется плакать. Достаньте платки. И принесите.
Несут чемоданы.
И прикажите приготовить мне постель. Скоро стемнеет. (В сторону.) А я ужасно устала. Пыль, жара, ухабы! Скорее, скорее спать! Я во сне увижу моего дорогого Генриха. Мне так надоели эти совершенно чужие обезьяны. (Уходит в гостиницу.)
Камергер роется в чемодане.
Министр. Неужели принцесса не будет ужинать?
Камергер (рычит). Эх, ух, охо-хо! Нет! Она вот уже три недели ничего не ест. Она так взволнована предстоящим браком.
Гувернантка (набрасывается на министра нежных чувств). Выньте свои руки карманов из! Это неприлично есть иметь суть! Ентведер!
Министр. Чего хочет от меня эта госпожа?
Камергер (рычит). О-о-оу! (Успокаивается. Гувернантке.) Возьмите себя в свои руки, анкор. Это не есть ваш воспитанник не. (Министру.) Простите, вы не говорите на иностранных языках?
Министр. Нет. С тех пор как его величество объявил, что наша нация есть высшая в мире, нам приказано начисто забыть иностранные языки.
Камергер. Эта госпожа – иностранная гувернантка, самая злая в мире. Ей всю жизнь приходилось воспитывать плохих детей, и она очень от этого ожесточилась. Она набрасывается теперь на всех встречных и воспитывает их.
Гувернантка (набрасывается на камергера). Не чешите себя. Не!
Камергер. Видите? Уоу! Она запрещает мне чесаться, хотя я вовсе не чешусь, а только поправляю манжеты. (Рычит.)
Министр. Что с вами, господин камергер, вы простужены?
Камергер. Нет. Просто я уже неделю не был на охоте. Я переполнен кровожадными мыслями. У-лю-лю! Король знает, что я без охоты делаюсь зверем, и вот он послал меня сопровождать принцессу. Простите, господин министр, я должен взглянуть, что делает принцесса. (Ревет.) Ату его! (Успокаивается.) Госпожа гувернантка, направьте свои ноги на. Принцесса давно надзора без находит себя.
Гувернантка. Хотим мы идти. (Идет. На ходу министру.) Дышать надо нос через! Плохой мальчишка ты есть, ани, бани, три конторы!
Уходит с камергером.
Министр. Чрезвычайно подозрительно! Зачем король-отец послал таких свирепых людей сопровождать принцессу? Это неспроста. Но я все узнаю! Все! Двенадцать бутылок крепкого вина заставят эту свирепую стражу разболтать все. Все! Ах, как я умен, ловок, находчив, сообразителен! Не пройдет и двух часов, как прошлое принцессы будет у меня вот тут, на ладони.
Идут двенадцать девушек с перинами. У каждой девушки по две перины.
Ага! Сейчас мы займемся горошиной. (Первой девушке.) Дорогая красавица, на два слова.
Девушка толкает его в бок. Министр отскакивает. Подходит ко второй.
Дорогая красотка, на два слова.
С этой девушкой происходит то же самое. Все двенадцать девушек отталкивают министра и скрываются в гостиницу.
(Потирая бока.) Какие грубые, какие неделикатные девушки. Как же быть с горошиной, черт побери! Жандармы!
Жандармы подходят к министру.
Жандармы. Что угодно вашему превосходительству?
Министр. Мэра.
Жандармы. Слушаю-с, ваше превосходительство!
Министр. Придется посвятить в дело этого дурака. Больше некого.
Жандармы приводят мэра.
Жандармы, станьте около и следите, чтобы нас не подслушали. Я буду говорить с мэром о секретных делах государственной важности.
Жандармы. Слушаю-с, ваше превосходительство! (Становятся возле мэра и министра.)
Министр. Мэр. Ваши девушки…
Мэр. Ага, понимаю. Да. И вас тоже?
Министр. Что?
Мэр. Девушки наши… Вы бок потираете. Ага. Да.
Министр. Что вы болтаете?
Министр. Вы приставали к девушкам, они вас толкали. Да. Знаю по себе. Сам холостой.
Министр. Постойте!
Мэр. Нет. Любят они, да-да. Только молодых. Смешные девушки. Я их люблю… Ну-ну… А они нет. Меня нет… Вас тоже. Не могу помочь.
Министр. Довольно! Я не за этим вас звал. Ваши девушки не поняли меня. Я им хотел поручить секретное дело государственной важности. Придется это дело выполнить вам.
Мэр. Ага. Ну-ну. Да-да.
Министр. Вам придется забраться в спальню принцессы.
Мэр (хохочет). Ах ты… Вот ведь… Приятно… Но нет… Я честный.
Министр. Вы меня не поняли. Вам придется войти туда на секунду, после того как девушки постелят перины для ее высочества. И под все двадцать четыре перины на доски кровати положить эту маленькую горошину. Вот и все.
Мэр. Зачем?
Министр. Не ваше дело! Берите горошину и ступайте!
Мэр. Не пойду. Да… Ни за что.
Министр. Почему?
Мэр. Это дело неладное. Я честный. Да-да. Нет-нет. Вот возьму сейчас заболею – и вы меня не заставите! Нет-нет! Да-да!
Министр. Ах, черт, какой дурак! Ну хорошо, я вам все скажу. Но помните, что это секретное дело государственной важности. Король приказал узнать мне, действительно ли принцесса благородного происхождения. Вдруг она не дочь короля!
Мэр. Дочь. Она очень похожа на отца. Да-да.
Министр. Это ничего не значит. Вы не можете себе представить, как хитры женщины. Точный ответ нам может дать только эта горошина. Люди действительно королевского происхождения отличаются необычайно чувствительной и нежной кожей. Принцесса, если она настоящая принцесса, почувствует эту горошину через все двадцать четыре перины. Она не будет спать всю ночь и завтра пожалуется мне на это. А будет спать – значит, дело плохо. Поняли? Ступайте!
Мэр. Ага… (Берет горошину.) Ну-ну… Мне самому интересно. Так похожа на отца – и вдруг… Правда, у отца борода… Но ротик… Носик…
Министр. Ступайте!
Мэр. Глазки.
Министр. Идите, вам говорят!
Мэр. Лобик.
Министр. Не теряйте времени, вы, болван!
Мэр. Иду, иду! И фигура у нее, в общем, очень похожа на отца. Ай, ай, ай! (Уходит.)
Министр. Слава богу!
Мэр (возвращается). И щечки.
Министр. Я вас зарежу!
Мэр. Иду, иду (Уходит.)
Министр. Ну-с, вопрос с происхождением я выясню! Теперь остается только позвать камергера и гувернантку, подпоить их и выведать всю подноготную о поведении принцессы.
С визгом пробегают девушки, которые относили перины. За ними, потирая бок, выходит камергер.
Господин камергер, я вижу по движениям ваших рук, что вы пробовали беседовать с этими девушками.
Камергер. Поохотился немного… (Рычит.) Брыкаются и бодаются, как дикие козы. Дуры!
Министр. Господин камергер, когда вас огорчает женщина, то утешает вино.
Камергер. Ничего подобного. Я, как выпью, сейчас же начинаю тосковать по женщинам.
Министр. Э, все равно! Выпьем, камергер! Скоро свадьба! Здесь прекрасное вино, веселящее вино. Посидим ночку! А?
Камергер (рычит). Ох как хочется посидеть! У-лю-лю! Но нет, не могу! Я дал клятву королю: как только принцесса ляжет спать – сейчас же ложиться у ее двери и сторожить ее не смыкая глаз. Я у дверей, гувернантка у кровати – так и сторожим целую ночь. Отсыпаемся в карете. Ату его!
Министр (в сторону). Очень подозрительно! Надо его во что бы то ни стало подпоить. Господин камергер…
Визг и крик наверху, грохот на лестнице. Врывается мэр, за ним разъяренная гувернантка.
Мэр. Ой, спасите, съест! Ой, спасите, убьет!
Камергер. Что случилось ентведер-одер, абер?
Гувернантка. Этот старый хурда-мурда в спальню принцессы войти смел суть! А я ему имею откусить башку, готентотенпотентатертантеатенантетер!
