— Надо же! Вон до чего дошло!
— …И вот так целыми днями! — вздохнул Полелюй, открывая дверь. Они с Жихарем уже давно стояли на крыльце и выслушивали пьяную староразбойничью похвальбу. — И болтают, и болтают… Потом драться начнут… Ножей мы им, конечно, не даем, так они, представляешь, навострились в деревянные ложки заливать свинец и друг дружку лобанить!
— Боевые старички, — одобрил богатырь. — Где же мои наставники? Не поубивали еще там всех?
— Кот и Дрозд у нас тихие. Сейчас сам увидишь…
В просторной горнице за чисто выскобленными столами сидели ветхие сивые люди, зачастую кривые, одноухие, однорукие или одноногие. По стенам развешано было различное оружие — выполненное, впрочем, из дерева.
— Дерево заморское, бесценное, — пояснил староста. — Очень легкое — там из него делают плоты и даже выходят в море. Таким хоть целый день по башке колоти — ничего не будет. Дерево, конечно, дорогое. Но мне для моих постояльцев злата-серебра не жалко — правда, ребята?
Отставные злодеи поглядели на Полелюя так, что любого другого на его месте испекло бы в пепел, но вслух закричали:
— Правда, батюшка! Правда, благодетель! Дом — это наша большая семья! У нас сытое житье, у нас чистое белье! Мы бодры, веселы, котелки у нас полны, в каждой чашке — кашка, в каждой кружке — бражка, а по праздничным по дням мы и девок трям-трям-трям…
— Знают порядок, — шепнул Полелюй. — Я сюда иногда молодых разбойников привожу — показать, как им хорошо и уютно будет у меня в старости. Вот они увидели тебя и подумали… Ребятушки, а где-ка у нас Кот с Дроздом, почему не вижу?
— Полезли на крышу — голубей гонять, — отозвался безносый дедуля.
— А почему мы их со двора на крыше не узрели?
— Так ведь чердак — не ближний свет. К тому же вверх карабкаться… После завтрака ушли, к обеду велели ждать… Они, поди, еще до лестницы не добрались…
— Не буду я ждать, — сказал Жихарь. — Где у вас голубятня?
По дороге на голубятню богатырь думал, что на месте молодого разбойника нипочем бы не соблазнился здешним житьем. Это какое же благоразумие и предусмотрительность надо иметь! Бражку тут явно дают не вволю, а по мерке, насчет же девок и вовсе сомнения огромнейшие…
— Лучше в поле голову потерять! — вслух решил он и высунул голову из чердачного окошка.
— Правду говоришь, родимый! — сказал старичок, который стоял на карачках, дугой выгнув спину. Глаза у старичка с годами не выцвели, сохранили зеленый оттенок и продольный зрачок. На гнутой спине у этого старичка стоял босиком другой, столь же древний, и пытался, помогая себе длинным и вострым носом, отпереть засов на голубятне.
— Кот и Дрозд, спасите меня! — дитячьим голосом сказал Жихарь.
Верхний старичок зашатался и полетел вниз, но не убился, а рассмеялся, подхваченный богатырской рукой…
…Прославленные разбойники даже не удивились, узнав, что их питомец не пал жертвой хищных зверей, не был растерзан поедучими ведьмами, и даже наоборот — прославился и возвысился. В таком возрасте обычно уже ничему не удивляются.
— Говорил же я тебе, старому дураку, — не пропадет! — сказал Дрозд Коту. — После нашей-то науки!
— И я тебе, старому дураку, то же самое толковал! — промурлыкал Кот. Он потерся об Жихаря спиной и разразился хриплым мявом, означавшим не то смех, не то плач.
Порадовавшись встрече и всплакнув, разбойные деды принялись наперебой жаловаться богатырю, что здесь, у Полелюя, им не дают развернуться во всю ширь молодецкую, что проклятый староста загубил за их же деньги ихнюю вольную волюшку, оставив только горькую долюшку…
— У них и зелено вино какое-то сухое, — пожаловался Дрозд. — Мочишь, мочишь горло, а промочить никак не можешь. Налицо явные хищения общественной собственности в особо крупных размерах, совершаемые группой лиц по предварительному сговору с особой жестокостью…
— При отягчающих обстоятельствах! — сказал Кот, но вдруг замолк, потому что внизу по всему терему пошел какой-то странный гул, от которого заложило уши.
— Это еще что? — встревожился богатырь.
— Это Соловей Одихмантьевич, — сказал Дрозд. — Весна же — он свистеть начинает, Соловьиху манить. Да где теперь та Соловьиха, кто ей целует пальцы? Неужто найдется такой придурок?
— И зубы уже не свои, — добавил Кот. — Вот настоящего свисту и не получается. А то бы он им нащепал лучины!
— Так Соловей до сих пор жив?
— Чего ж ему сделается? Выбитое око заткнул соломой, окосицу прикрыл бляхой из металла желтого цвета — и живет себе. Конечно, на семи-то дубах ему было просторнее, зато здесь никто не тронет. Экстрадикции не подлежит: отсюда выдачи нет! — вздохнул Дрозд, упомянув единственное тутошнее утешение.
Впрочем, не единственное: Жихарь отворил голубятню, стал вытаскивать птиц по одной и подбрасывать в воздух. Кот схватил шест с привязанной к нему алой тряпкой и начал, шипя от боли в суставах, размахивать им в воздухе.
Дрозд засвистел — но тоже не так лихо, как прежде, и богатырю пришлось помогать.
Побаловав престарелых лиходеев любимым зрелищем и подождав, покуда голуби, накружившись вольно в ясном небе, вернутся на дармовую жратву, он задвинул засов и сказал:
— Не горюйте, Кот и Дрозд! Вы меня в беспомощности не покинули, и я вас не оставлю, заберу к себе в Столенград!
— Что та, что ты! — замахали руками разбойники. — Нас же там сразу признают и повесят!
— А вот и нет! — Жихарь гордо вскинул голову. — Во-первых, у нас в Многоборье нынче торжествует закон — моей же, кстати, супругой составленный. И в том законе для таких, как вы, есть понятие срока давности… Во-вторых, я теперь князь — что хочу, то и ворочу! А в-третьих, у меня скоро появится сын, тоже богатырь. Не бабам же его воспитывать!
— Не бабам! — дружно воскликнули старики. — Может и сын героем стать, если отец герой!
— До поры Полелюю ни слова, и вообще — никому, — предупредил Жихарь. — Давайте-ка сядем сюда, в тень, и поговорим. Мне у вас много о чем нужно спросить…
— Нам бы лучше на солнышко, — попросили Кот и Дрозд, и богатырь их уважил.
Жихарь в чердачное окно велел принести вина и лучшей закуски. Полелюй, в надежде на богатую награду, подавал сам, на подносе с чистым полотенцем. Он хотел было присоседиться к собранию на крыше, но богатырь вежливо, хоть и убедительно, попросил его ступать вниз, приглядеть за ярмаркой.
— Ну, отцы мои, — сказал он, когда старики угостились, — настал, хоть и с запозданием, час рассказать вам, где вы меня нашли и при каких обстоятельствах.
— Мы, нижеподписавшиеся, — привычно, как на допросе, забубнил Дрозд, — выйдя из рабочего помещения по естественным надобностям, услышали странные звуки и после тщательного осмотра места происшествия обнаружили…
— Да брось ты, дядюшка Дрозд! Говори свободно, нас туг никто не услышит. Я вот сейчас лестницу вытащу на всякий случай…
Решение было правильное: вытаскивая лестницу, богатырь стряхнул с нее Полелюева наушника из здешних постояльцев.
— Теперь говорите!
— Значит, так: мороз крепчал… — начал Дрозд.
— Дождь лил как из ведра, — добавил Кот.
— При полуденном солнышке…
— Как раз в полнолуние…
— Ясным ли днем…
— Темной ли ночкою…
— Светало…
— Смеркалось…
Словом, выяснилось, что ни времени года, ни времени дня старички припомнить не могут. Ладно, хоть кое-что у них в головах осталось!
— Только портки натянул, смотрю — лежит передо мной изукрашенная колыбелька!
— Почему лежит? Она же по ручью плыла, за куст зацепилась!
— Сам ты куст, котяра! Как же она могла плыть, коли была железная?
— Это у меня терпение железное — тебя переносить! Она же внутри пустая — вот и плыла!
— Голова твоя внутри пустая! Лежала колыбелька на тропе! Чтобы мы случайно мимо не прошли!
— Постойте, отцы! — не выдержал богатырь, норовя ухватить тайну хотя бы за хвостик. — Объясните подробно, что за колыбелька такая была?
— Обычная колыбелька, плетеная…
— Ну да! Плетеная, только из железных прутьев! Иначе как бы мы ее потом продали кузнецу?
— Не кузнецу, а старьевщику! А плашку из металла желтого цвета уже много позже прогуляли!
— Стой! — поднял руку Жихарь. — Какую такую плашку?
Разбойники недоуменно поглядели на него.
— Вестимо какую, — сказал Кот. — Ту самую, которую твой батюшка, должно быть, выковал и надписал…
— А матушка, должно быть, слезыньками полила, — уточнил Дрозд и пальцами показал, какого размера и толщины была плашка.
— Как же вы… эти… как посмели ее прогулять? — вскричал Жихарь, чуя, что хвостик тайны выскальзывает из рук, словно намыленный.
— Сам посуди — она ведь из металла желтого цвета, слыханное ли дело было не прогулять ее? Да и тебе молочко требовалось, — сказал Кот и даже облизнулся. — Молочко же в те времена было дорогое…
