Как описать печаль веков? Какую эпитафию начертать на надгробном памятнике человечеству?
Арвон взглянул на Нлезина и на Лейджера. Какие строчки появятся в их записных книжках, какими словами они выразят то, что видят здесь, в мире, название которого для остальных их соотечественников — всего лишь пустой звук?
Все возможные слова уже столько раз использованы…
Арвон взглянул на грузного Дерриока, пробиравшегося между руин. Как ему удается видеть только отвлеченные проблемы в этом городе, где исчезли даже мертвецы? Как ему удается замечать только типы зданий, источники энергии, принципы планировки и уровень техники? Как устроены глаза, которые не видят призраков? Какие уши надо иметь, чтобы не слышать шепотов, сетований, далекой, утраченной музыки?
По улице, по которой они идут сейчас, когда-то ходили другие люди. Тогда не было ни песка, ни зазубренных бетонных обломков — никаких свидетельств гибели и разрушения, никаких рубцов, оставленных огнем. А вот деревья тут, наверное, были. Зеленая трава. Деловой шум. Мелькающие лица: счастливые, печальные, красивые, безобразные. Телеэкран последних известий: новости и изображения со всех концов мира. Что было новостями для них, чей конец был так близок? О чем они думали, говорили, шутили?
«Завтра ожидается переменная облачность, днем небольшой дождь… Зеленые выиграли сегодня Серебряный приз, игра была сенсационной… Некий делец сошел с ума, когда возвращался из конторы домой: до того, как его схватили, он успел пырнуть ножом трех собак и объяснил полицейскому, что собачий лай не дает ему спать по ночам… Положение в Океании серьезнее, чем кажется, но Совет считает, что оснований для особых опасений нет… Повторяем: завтра будет переменная облачность, днем ожидается небольшой дождь…»
Голоса, лица, смех.
Арвон обошел разрушенную стену и направился вслед за Дерриоком к центру развалин. Да, конечно, он фантазирует, и призраки, которые будто бы идут рядом с ним, тени, которые будто бы мелькают в зияющих провалах, некогда бывших окнами, — все это лишь плод его воображения. Однако эти призраки реальны — призраки всегда реальны на кладбищах цивилизаций, столь же реальны, как мужчины и женщины, которых он знал на Лортасе, и столь же слепы…
«Плачь о них, ибо они не могут больше горевать! Плачь о них, ибо они смеялись, они любили, они исчезли!»
— Вот библиотека! — позвал их Дерриок.
— Вернее, ее остатки, — поправил Нлезин.
— Ну и каша! — сказал Црига.
Лейджер сделал снимок.
— Глава энная, — проворчал он. — Выводы смотри в главе первой.
Они забрались внутрь. Их фонари посылали в темноту снопики бледного света, шаги гулко раздавались в тихих коридорах. Повсюду лежал песок и клубилась пыль.
— Никаких признаков пожара, — удовлетворенно сказал Дерриок. — Ищите периодику, она, возможно, уцелела, если эта засуха длится давно. Как ваше мнение, Црига?
Црига пожал плечами.
— Следов влаги действительно не видно. Возможно, дожди не выпадали со времен взрыва.
— Неплохая добыча, — заметил Дерриок. — Романы не нужны, попробуйте отыскать исторические сочинения. Может быть, помогут иллюстрации. Пересъемку, конечно, придется вести наугад.
— Я все-таки займусь романами, — объявил Нлезин. — Как знать, может быть, какой-нибудь бедняга думал, что его творение будет жить вечно.
Впервые Арвон почувствовал к Нлезину что-то вроде симпатии.
А что нужно искать в случайной библиотеке случайного города в еще одном мертвом мире? Какие слова надо отобрать, чтобы лингвисты повозились с ними, вычислительные машины проанализировали их, а газеты устроили с их помощью очередную сенсацию? Какие можно отыскать строки, чтобы появился еще один комментарий к истории еще одного человечества?
Арвон наугад доставал тома из герметически закрытых шкафов, где хранились старые книги. Его познаний в лингвистике кое-как хватало, чтобы примерно определить их содержание. Некоторые его догадки, конечно, окажутся неправильными, но что бы он ни отобрал, будет уникальным. Поэзия — несомненно. Романы — конечно. А также история, наука, политические трактаты и автобиографии — главное, автобиографии.
— Пора уходить, — сказал Дерриок спустя, как показалось, несколько минут, а на самом деле несколько часов. — У нас еще есть время, чтобы кое-что поснимать. Заметили статую на площади? Почти целая — только бы найти голову.
— Голову она, наверное, спрятала в песок, — предположил Нлезин. — Я ее не осуждаю за это.
Они продолжали работать, а пылающее солнце все ниже склонялось к горизонту. Это было хорошее солнце, и оно делало свое дело, как всегда, не обращая внимания на то, что освещает мертвый мир.
Город в целом был уже заснят с корабля, и большую часть времени экспедиция провела в разрушенных домах, запечатлевая на пленку то немногое, что еще уцелело.
Закончив работу, они вновь прошли по улицам, заваленным обломками, и оказались среди песчаных волн пустыни. Вокруг стонал ветер, рвавшийся в город, завывавший среди развалин и в черных дырах бывших окон.
Скорее на корабль — ночь уже близка.
Наружный люк с шипением закрылся. Сухой воздух Четвертой Центавра выкачали из выходной камеры и возвратили миру, который давно в нем не нуждался. Его сменил чистый, чуть влажный воздух корабля. Внутренний люк отворился, и они вернулись к себе.
Очистить сапоги от песка, смыть песок с тела. Надеть чистую одежду, которая не пахнет пылью веков.
— Ну вот, — сказал Дерриок. — Еще с одним миром разделались.
— Маленький человек, что ты знаешь? — отозвался Нлезин.
Трудно было шутить, невозможно не помнить. Первые часы после возвращения экспедиции на корабль всегда бывали трудными. Каковы же их собственные шансы, шансы выжить?
Миллион против одного?
Миллиард против одного?
«Старайся не думать об этом. Занимайся своим делом. Плачь, если иначе не можешь. Смейся, если сумеешь».
— Я не хочу ничего от вас скрывать, — сказал капитан и обвел всех взглядом. — На этот раз, когда мы выходили для посадки из поля искривления, у нас были неприятности. Они могут повториться.
Все молчали.
— Так или иначе, мы все равно скоро должны будем повернуть обратно, — продолжал капитан. — Надо решить одно — возвращаться ли немедленно или сделать еще одну попытку.
Молчание.
— Вам решать, капитан, — сказал наконец Хафидж.
— Все с этим согласны?
Согласны или нет — никто не стал возражать.
— Ну, что же! — и невысокий, исполненный внутреннего напряжения человек повернулся к пульту управления. — В таком случае предпримем еще одну попытку. Хафидж, готовьтесь к старту. Сейехи, рассчитайте курс на ближайшую звезду группы «G». Отлет через тридцать минут.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
