Как рассказывается в поэме «Видсид» — «Многостранствовавший», скоп часто переходил от одного правителя к другому, разнося славу и хулу по всему свету:
Так скитаются,
как судьба начертала, песносказители
по землям дальним, о невзгодах слагая слово,
о благих щедроподателях: и на севере, и на юге,
всюду найдется
в песнях искушенный,
не скупящийся на подношенья
державец, перед дружиной жаждущий упрочить
дела свои славословьем, покуда благо жизни
и свет он видит.
(Видсид, Ш—142)
Странствуя из королевства в королевство, исполняя песни при дворах правителей разных земель и народов, скоп вел рассказ о деяниях давно погибших властителей Эрманариха и Аттилы, о победах над чудовищами, великанами и драконами, грозившими гибелью их соплеменникам, отважных и могучих героев — Беовульфа, Сигмунда. Жажда битвы звучала в его сказаниях о распрях и кровопролитных сражениях между данами и ютами, гуннами и бургундами, геатами и свеями, и неважно было, что нет уже на свете многих из этих племен. Они населяли эпический мир англосаксонского скопа и его слушателей и в нем обретали новую полнокровную жизнь.
Были и новые песни у скопа — песни, рожденные христианством:
...там арфа пела
и голос ясный песносказителя,
что преданье повел от начала,
от миротворенья; пел он о том,
как Создатель устроил сушу—равнину,
омытую морем,
о том, как Зиждитель
упрочил солнце и месяц на небе,
дабы светили всем земнородным,
и как Он украсил зеленью земли,
и как наделил Он жизнью тварей,
что дышат и движутся.
(Беовульф, 89—98) 61
Были и печальные песни — о герое, отторгнутом от мира, в котором он жил и которому остались лишь воспоминания о минувшем счастье в кругу друзей за пиршественным столом. Весь этот разнообразный по истокам, сюжетике и настроениям материал объединял в своей памяти дружинный певец.
Цельность эпического фонда англосаксов зиждилась, с одной стороны, на единстве всеобъемлющего образа мира, созданного художественным переосмыслением действительности в сознании многих поколений скопов, с другой — на общей системе стихосложения с традиционным комплексом поэтических средств и приемов29. Имелся выработанный веками набор метафор, сравнений, стереотипных описаний, которые могли использоваться в самых различных произведениях30. Память скопа услужливо подсказывала ему слова и выражения, которые следует употребить при рассказе о той или иной ситуации, при описании определенного события, независимо от того, происходит ли оно с христианским святым, Беовульфом, великаном Гренде-лем или языческим правителем.
Вот, например, скоп живописует сражение, ожесточенное и кровопролитное. Не прибегая к его подробному описанию, он говорит лишь о воронах и волках, насыщающихся на поле брани31. Этот условный «типовой» образ вбирает в себя все множество возможных значений и их нюансов и, лишенный конкретности, применим к характеристике битвы в любой стране и в любое время:
...рать побита
гордая возле города, кого-то ворон унес
через пучину высокую,
кого-то волчина серый растерзал по смерти...
(Скиталец, с. 79—83)
На поле павших
лишь мрачноперый черный ворон
клюет мертвечину клювом остреным,
трупы терзает
угрюмокрылый
орел белохвостый,
войностервятник,
со зверем серым,
с волчиной из чащи.
(Битва при Брунанбурге,
Птицы битвы кричали, падалью сытые — в росе оперение,—• кружили над трупами жаждущие сражения. Волки в ярости, мрачные звери боя, во мраке пели песнь погребальную войску вослед...
60—65)
(Исход, 162—166, перевод автора)
Стереотипность средств выражения наряду с единой системой стилистических приемов (повторов, нанизывания синонимов и т. д.) создавала единство поэтической ткани различных по характеру и сюжетам памятников, скрепляла героический мир англосаксонского эпоса. Имеете с тем единство поэтики эпических произведений не может скрыть разнообразия их видов. Развитие художественного сознания как результат начавшейся дифференциации отдельных сторон общественного сознания в целом, с одной стороны, и влияние христианской словесности с ее осознанными и теоретически осмысленными литературными формами — с другой, вели к постепенному усложнению и расслоению эпической словесности, к появлению новых повествовательных видов. Этот процесс, вероятно, шел постепенно, медленно. Но мы ничего не знаем о нем. Известен лишь его итог — в VIII—X вв. на английской почве создано множество эпических памятников различной тематики, отражающих различные стороны жизни, в различной степени подвергшихся влиянию христианского мировоззрения и литературы.
Каковы же типы этих произведений, можно ли их считать самостоятельными жанрами эпической словесности, что позволяет вычленить их?
Наиболее очевидный признак, на основании которого обычно выделяются отдельные группы памятников,— сюжет и его ориентация на отражение определенного круга событий и явлений32. Так, в поэмах, причисляемых к героическому эпосу, центральное место занимают борьба с чудовищами, племенные распри и войны. Содержание небольших по объему стихотворений, обычно называемых героическими элегиями,— психологическое состояние человека, потерявшего своего господина и близких и остро ощущающего свое одиночество. Религиозный эпос представляет собой обработку сюжетов библейских легенд и житий святых. Исторические песни посвящены поэтическому рассказу о реально происходивших событиях. Разграничение тем и сюжетов влечет за собой ряд других существенных признаков, совокупность которых и позволяет рассматривать выделенные группы как самостоятельные жанры в системе англосаксонского эпоса. Наиболее важными моментами представляются: соотношение памятников различных жанров с общегерманской эпической традицией и с христианской литературой; их отношение к истории, т. е. уровень и характер их историзма; взаимодействие в них правды и вымысла и понимание того и другого; их композиционная структура; трактов-
ка образа героя, а также основные элементы эпического мира памятников, в первую очередь их пространственные и временные характеристики. Некоторые отличия имеются и в социальном функционировании различных жанров, в их предназначенности для определенной аудитории, хотя это обстоятельство и не всегда очевидно в достаточной степени.
Вместе с тем нельзя преувеличивать самостоятельность, отчлененность жанров в англосаксонской эпической поэзии. «Они не противопоставлены достаточно четко друг другу как разные художественные формы»33, и потому границы между ними размыты и неопределенны. Не случайно нет согласия в вопросе о том, например, какие стихотворения относить к жанру героических элегий34, а в «Беовульфе» имеются эпизоды, которые — будь они записаны отдельно — были бы сочтены героическими элегиями, религиозно-эпическими и даже религиозно-дидактическими произведениями. Проницаемость и взаимопереплетение жанров свидетельствуют не только о начальном этапе их развития, но и о еще существующем единстве, цельности эпической поэзии англосаксов, жанровые различия внутри которой представляются по преимуществу вариантами, модификациями поэтической картины мира.
Именно это делает невозможной историческую классификацию эпических жанров^, тем бэлее что все памятники были созданы в дошедших до нас редакциях в промежутке между серединой VIII и концом X в., т. е. практически одновременно. За исключением нескольких произведений — наиболее раннего («Гимн» Кэд-мона — около 680 г.) и наиболее поздних (исторические песни) — нет оснований и для их датировки, хотя попытки такого рода предпринимались неоднократно36. Поэтому единственно возможным представляется выяснение типологии эпических жанров.
Наиболее ранними с типологической точки зрения являются памятники собственно героического эпоса — «Беовульф» (что не исключает возможности более позднего происхождения сохранившейся до наших дней его редакции), «Вальдере», «Битва при Финнсбурге». Это сказания на традиционные сюжеты, восходящие по преимуществу к общегерманскому эпосу и имеющие в нем параллели. Влияние христианской идеологии обнаруживается в них в той мере, в какой она проникает в художественное сознание как один из составляющих (но не определяющих) его элементов. Однако надо отметить, что к этой группе относятся произведения типологически неоднородные. Поэма «Беовульф», пове-
ствующая о победах героя над чудовищами, восходит, очевидно, к архаическим формам эпоса древних германцев, от которого сохранились лишь отдельные следы в скандинавских повествовательных мифологических песнях. Тем удивительнее кажется соединение в рамках одного, цельного произведения мотивов, сюжетов, представлений многих эпох. В нем мы находим элементы различных эпических жанров: элегий (например, жалобы воина), других героических сказаний (песнь о Сигмунде, песнь об Ингельде и др.), религиозного эпоса (песнь о создании мира или обращение Хродгара к Беовульфу). В нем сочетаются представления родового общества с феодальной этикой, героический идеал воина-богатыря — с образом «справедливого правителя».
