Удивительные слова! Словно не Бартини, а он — преуспевающий физик Стивен Вайнберг — брел, прихрамывая, к холодному бараку, и вертухай за спиной ворчал незлобиво: «Быстрей, падла!»
…А ведь была, помимо Румера и Карла Сцилларда, еще одна ниточка, прямо тянувшаяся из Остехбюро к Эйнштейну — Лев Сергеевич Термен. «Советский Эдисон», изобретатель электромузыки, телевизора и остроумных подслушивающих устройств, агент ОГПУ, миллионер, входивший в первую десятку богатейших людей Америки. Когда Ежов «почистил» резидентуры и Центр, оборвалась и связь с Терменом. Обеспокоенный этим, агент-миллионер продает имущество, закупает приборы для ВВС и едет в Союз. Не найдя концов в Москве, он ссорится с каким-то мелким энкаведешным чиновником и оказывается сначала на Колыме, а затем в Остехбюро. Нам он интересен, главным образом, потому, что в числе друзей изобретателя электромузыки был и страстный меломан Альберт Эйнштейн.
После освобождения Термен продолжает трудиться на любимые органы, изобретая великолепную шпионскую аппаратуру. Последняя его работа была как-то связана с интересом КГБ к «неопознанным объектам». Девяностолетний Термен уверен, что он раскрыл тайну бессмертия и почти готов объяснить нам, что такое время!
Необычная подробность: Лев Сергеевич знает свою родословную за семь с половиной столетий! Он — потомок одного из четырех альбигойских священников — «совершенных» — спасшихся из осажденного замка Монсегюр. Эти четверо унесли с собой «Чашу Грааля» и некие тайные знания, полученные от Восточных Учителей. Кстати, замок Монсегюр, павший под ударами крестоносцев в 1244 году, был расположен на широте 45 градусов.
…Странная компания собралась перед войной в Остехбюро!..
«…Много самолетов — лучше, чем мало. А много бомб? И вообще — как определить уровень развития цивилизации? По выплавке стали и добытому углю? По количеству пар обуви на душу населения? Завирально! Все равно, что сравнивать греческие полисы по количеству выкованных медных ошейников для рабов! Кстати, тонкий железный ошейник в Афинах — все равно, что здесь орден. Должен быть универсальный критерий — для полиса и для рейха. Время!.. Сколько времени мне надо, чтобы… ну, хотя бы получить огонь? Достать зажигалку, снять крышку, крутануть колесико… А в пещере? Часа три-четыре. Время — но не мелочный расчет марксистов: сколько на хозяина, сколько на себя… Время на исполнение желания! Зазор между желанием и получением. Еще шире — между идеей и реализацией…»
Соседи-зеки тревожно переглядывались, вслушиваясь в его бессвязный горячий шепот на пяти языках, так похожий на тифозный бред…
…Еще в детстве Роберто задумался над вопросом, лишенным, казалось бы, всякого смысла: «Что было бы, если бы?..» Если бы египтяне придумали воздушный шар? Если бы лет на сто раньше изобрели телескоп? Если бы Наполеон не отверг с порога проект парохода Фултона? И — нельзя ли сократить сроки реализации новейших «судьбоносных» изобретений? Тридцать лет спустя он уже знал ответ. В стране, где строилось все, что могло взлететь, Бартини не смог реализовать ни одну из своих «опережающих» идей! Даже если удавалось убедить всех, от кого это зависело — вдруг появлялось некое обстоятельство, наглухо перекрывающее все возможности. Не раз Бартини пытался вычислить «зажимщика», проследить, куда тянется нить — и обнаруживал полное отсутствие злой воли. Фатум…
Но очевидно было и обратное: изобретения, час которых настал, прорвутся через любые преграды! Идея, как говорится, витает в воздухе — ее совершенно невозможно узурпировать и запереть в сейф. Попытки были. Так, например, случилось с бомбой. Всем известен анекдот со стариком Резерфордом: корифей заявил, что атомную энергию никогда не удастся высвободить — и это всего за восемь лет до Хиросимы! Но мало кто знает, что незадолго до того Резерфорд безжалостно расстался с самым талантливым из своих учеников — Лео Сциллардом — когда тот пришел к нему с идеей цепной реакции. «Я не допущу, чтобы мои сотрудники брали патент на взрыв земного шара!»
А как в «одной отдельно взятой стране» боролись с генетикой и кибернетикой! Как сажали и расстреливали ракетчиков!.. Закрыть Америку столь же сложно, как и преждевременно ее открыть.
…Бартини делает выборку важнейших изобретений за последние три столетия и вычерчивает простенький график: ось абсцисс — год рождения изобретения, ось ординат — срок реализации. Разброс точек весьма кучно расположился вдоль некоторой средней линии. Оказалось, что сроки реализации новых идей сокращаются, повинуясь жесткой закономерности. «Отменить» ее, попытавшись ускорить или задержать изобретение, так же невозможно, как отменить закон всемирного тяготения! «Закон ибиса» — шутливо назвал свое открытие Бартини. Имея в виду форму клюва этой птицы. И эта же кривая зеркально повторяется на графиках прироста населения Земли, потребления воды на одного человека и на сотнях других подобных графиках…
«Неизвестный процесс, который пересекает пространство-время и упорядочивает события»?
Работая над перехватчиком, Бартини рассчитывает оптимальную кривую набора высоты. Ракетный «движок» прожорлив, запаса керосина и азотной кислоты хватит минут на пять. Пологий разгон — и круто вверх, к цели… Но странно — линия взлета зеркально повторяет график реализации изобретений!
Ускорение… Ускоряется воплощение идей. По историческим меркам в одночасье возникают и рушатся огромные державы. Ускорение процессов, протекающих в социуме, отражает изменение качества самого времени. Ускорение… времени? Срок реализации изобретений на графике Бартини круто устремился к нулю — и через несколько лет кривая коснется оси абсцисс. Но это будет означать, что между словом и делом не останется ни малейшего зазора! Мгновенная реализация желаний!
Любых…
— Материализация духов и раздача слонов! — ехидно вставил Скептик.
Совершенно верно: материализация. С последующей раздачей. Что мы и наблюдаем в некоторых «нехороших» квартирах!
— Может, все это не столь драматично? — усомнился наш собеседник. — Допустим, Бартини прав. Но и в этом случае вряд ли корректно экстраполировать ситуацию до абсурда! Русло Амазонки, например, постоянно удлиняется на двести-триста метров в год — за счет выноса ила и песка. Экстраполируем: через сто тысяч лет Амазонка обогнет земной шар?!
…Вздохнем с облегчением, читатель! Весьма неуютно жить в мире, где стерта грань между желаемым и возможным. Но важно другое — пытаясь привести к общему знаменателю разнородные процессы, Бартини приходит к модели Мира, в которой снимается большинство известных противоречий между теорией и результатами некоторых экспериментов и наблюдений. Величайшие умы искали Формулу. Ту, из которой можно вывести все остальное. Бартини нашел ее — «в круге первом…»
…Как веселился ученый люд лет тридцать назад, когда журналист Татьяна Тэсс написала: «Я ничего не понимаю в физике, но верю, что профессор Козырев прав!» Подложим, как говорится, соломки — и перепишем фразу так: «Очень возможно, что Бартини нашел Формулу Формул»
…В тот год, когда он родился, глухой учитель из Калуги вывел принцип реактивного движения. И послал человечество «в погоню за светом и пространством». Но уже через несколько лет скромный служащий бернского бюро патентов Альберт Эйнштейн положил этому предел. Призрак Предела соткался из бессонных ночей, из дрожания скрипичных струн, из меловой цифири на грифельной доске Космоса. Предел — грядущей дерзости, конец экспансии разума, крах потаенной гордыни — стать равным богам. Как андерсеновская принцесса, ощутившая горошину через десяток перин, Бартини болезненно чувствовал Великий Предел — триста тысяч километров в секунду. Издевательски смеясь, разбегались галактики. Нелепое мироздание походило на египетскую пирамиду вершиной вниз. Фундамент — дюжина мировых констант. И на этом хлипком основании — остальное…
…Шестимерная модель Вселенной позволила сделать невероятное: Бартини получил Формулу, из которой легко и просто выводятся значения всех мировых констант! Именно они ответственны за то, что мир таков, каков он есть. Полученные разными путями, большей частью эмпирически, константы не были связаны между собой. Свести их воедино, выведя из одной формулы — научный подвиг!
«Верю, что профессор Козырев прав!» — воскликнул «лирик». Физики посмеялись. Но сумасшедший результат, экспериментально полученный Козыревым — «звездный фатум», полная предопределенность судьбы звезд и галактик — все это точно вписывается в картину шестимерного мира! Звезда Бартини уже «имеет» свое будущее! Это и обнаружил Козырев, зафиксировав его своим прибором — в точке, где звезда будет через миллион лет.
ГЛАВА Х
Пятимерная Вселенная открывает совершенно невероятные возможности. Одна из них — существование «параллельных» миров. Представьте себе летящий мяч. Четырехмерное изображение мяча вообразить относительно несложно — это вся совокупность его изображений в каждой «точке времени» — «труба» из мячей, которая тянется из прошлого в будущее. Мы, естественно, видим только один «синхронный» мяч — как зритель видит один кадр киноленты. Пятимерный мяч — бесконечное поле, забитое мячами, множество параллельных цепочек из мячей. Иначе говоря, пятимерная Вселенная — «плоскость» из множества абсолютно одинаковых миров!
