– Они же убьют друг друга! – с криком бросилась я к хозяйке чума.
– Не убьют, не бойся, журналистка, – ответила мне та, спокойно обгладывая жирную глухариную ножку. – Я еще вчера ружья солью зарядила. Пошалят-пошалят маленько да успокоятся. Мужики ведь, чего с них взять-то?
Чтобы выстрелы были не так слышны, Шурка включил на полную громкость музыку, и женщины всей гурьбой повели захмелевшего Тэтамбоя в пляс. По тому, как жених танцует, можно было сделать вывод – в городе Тэтамбой времени зря не терял, наверняка не пропустил ни одной дискотеки, ни одного ночного клуба. Молодежь, будь то русская или ханты, прежде всего молодежь. И с этим не считаться попросту нельзя.
Если бы наши популярные певцы и певички знали, какие трюки можно выделывать под их песни, при этом напевая северные мотивы, они наверняка бы выиграли самые престижные конкурсы, и не раз, а пока… я вместе с пьяненькими, но уверенными в себе москвичами любовалась свадебным весельем, напрочь забыв о своих делах.
Пока на небе не появился ослепительно-бирюзовый рассвет…
* * *
Тайга. Она каждый раз разная, здесь ничто и никогда не повторяется, но это можно определить только опытному глазу. Акварели неба, запахи леса, ощущения единства со Вселенной.
Я ее люблю за то, что здесь можно долго молчать, созерцая медленное движение жизни, ощущать земной пульс, жить и вполне уютно своим миром, не нарушая чьих-то норм и правил.
Здесь в человеке поселяются чувства, трудно передаваемые словами, просто душа наполняется чем-то очень важным, полезным, которое исцеляет даже самые тяжелые душевные раны.
Тайга, как редкий цветок, раскрывается не полностью и не сразу. Сначала ты, видя окружающую действительность, возмущаешься, удивляешься, закипаешь, как вода на огне, а все потому, что не понимаешь ее, она противоречит твоему представлению о мире, о людях, о взаимоотношениях человека с природой. Затем – находишь свои маленькие прелести в неброской северной красоте, жизненном укладе и быте местных людей.
После – тебе открывается новый яркий мир, который манит и притягивает, и вскоре начинаешь понимать, что именно здесь, в этих открытых и в то же время таинственных местах скрыто от человеческой цивилизации что-то главное. Что-то такое, что наполняет жизнь особым смыслом, и тогда за традициями, обрядами, над которыми ты еще вчера беспечно посмеивался, видишь нечто большее – вековую мудрость матери Природы.
* * *
Утром, как только подул свежий северный ветер со стороны реки, я надела теплые вещи и отправилась на священную гору.
Пожалуй, только у меня из чужаков есть право приходить в любое время на нее, и я этим правом, признаться, очень дорожу. Я взяла в чуме специально припасенную широкую березовую кору с отверстиями по бокам и шнурки. И со всем этим добром отправилась на многовековой жертвенник народа ханты. К нему добраться не так-то просто.
Сначала нужно обойти мыс Зеленой Змеи, его назвали так из-за того, что здесь водятся перламутрово-зеленые речные змеи, они небольшие, но на редкость не равнодушны к человеку, могут запросто в сапог заползти, в спальный мешок или в оставленную на ночь посуду.
Однажды, в пору моего детства, я с родственниками жила в тайге все лето. Как сейчас помню, стояла жаркая июльская ночь, а наутро была моя очередь готовить еду, я решила почистить карасей на уху с вечера, чтобы утром оставалось их только посолить и сварить. Почистила я карасей, помыла, как и положено, а чтобы за ночь не испортились, положила сверху огромный пучок крапивы, как учили взрослые.
Конечно, надежнее было прикрыть снедь мхом, он у северян заменяет холодильник. Во мху мясо или рыба не только не портятся, но и теряют запах. В итоге медведь или волк может пройти по такому «холодильнику» и не почуять еды. Но мне тогда было лень идти за мхом.
Утром. С первыми лучами солнца, я проснулась, выбросила крапиву из карасей, надо признать, что за ночь они сохранили всю свою свежесть, залила их новой водой из пруда и поставила на костер варить. Уха получилась отменная. Все хвалили меня и просили добавку, и, когда я черпаком стала доставать предпоследнего карася, на черпаке оказалась вареная змея…
* * *
После мыса нужно на легкой лодочке-осиновке переплыть реку, и потом в глубь острова пройти еще километра три, из них около двух по топкому болоту. Самое страшное для меня – плыть по реке, дело в том, что я плавать не умею, а лодочка маленькая, невероятно легкая, при первом легком порыве ветерка качается и дрожит.
Один неосторожный поворот весла – и я на дне. Вода черная, река тихая и глубокая, по краям затянута болотной тиной. Плыть с непривычки очень страшно. Вскоре мое судно разрезает огромную паутину с большими голубоватыми каплями росы, и под еле слышный шорох разбуженного и убегающего паука я упираюсь веслом в долгожданную земную твердь.
Благополучно добравшись до берега, я облегченно вздохнула и присела на берег отдохнуть.
Неподалеку от меня, от того места, которое я пробороздила на реке своей лодкой, виднелась такая же полоса, только, пожалуй, чуть-чуть пошире. Я знаю, что значит этот след. Он свидетельствует о том, что не так давно, может быть, даже этой ночью, здесь проплывал медведь.
Когда медведь проплывает реку, остается только полоса на воде, как от лодки, а если же проплывает лось или олень, остается всегда немного шерсти. У медведя же шерсть сразу тонет. Я внимательно изучила на берегу следы, так и есть, здесь недавно побывал косолапый и направился в лес, как раз туда, куда мне нужно сейчас.
– А! Была не была! – сказала я себе и уверенно направилась к лесу. В дремучей тайге много белых грибов и спелой костяники, но эти дары леса здесь никто не собирает. Я стараюсь равнодушно пройти мимо, не выдерживаю и начинаю рвать и есть прохладные невероятно кислые ягоды. Морщусь. Настроение поднимается.
У болота я остановилась, огляделась, нет ли кого за мной, после начала неторопливо разуваться и привязывать к ступням березовую кору. Ботинки и носки я оставила на поляне, там, куда я направляюсь сейчас, они не нужны.
По древнему обычаю, входить на священную землю в обуви или босиком нельзя, нужно к ногам обязательно привязывать бересту, чтобы не осквернить древнюю святыню, и я осторожно начала ступать по болоту, каждый раз прощупывая ногой почву, один неверный шаг, и провал неизбежен.
Болото мягкое, идешь по нему и чувствуешь, как оно шевелится, недовольно урчит. Кажется, что ступаешь по живому телу. Но это тело странное – оно в любую минуту готово тебя проглотить целиком.
Сначала я старалась придерживаться карликовых берез, но когда они закончились, пошла на авось.
В такие минуты чувство страха куда-то уходит, думаешь только о том, как быстрее добраться до горы, и не столько до самой горы, сколько до твердой почвы. Ханты и манси, те, которые всю жизнь живут по обычаям предков, привязывают к ногам бересту, даже когда ходят по твердой земле, если знают, что это место свято. Никто из них не сомневается, что наша земля живая и у нее есть органы зрения, слуха, память. Так же как и человек, она способна испытывать чувство боли, страха, обиды. Каким особенным чувством (или органом) они чувствуют святыни, причем как свои, так и чужие. Знают, что если осквернить их или просто навредить земле, то наказание неизбежно.
– Я ни разу в жизни не видел счастливого геолога, нефтяника или газовика-промысловика, – сказал мне однажды шаман. – Всех что-то беспокоит, что-то грызет изнутри, то сердечная недостаточность, то дочка-проститутка или сын-наркоман. А те, кто первые лезли в глубь земли, остались к тому же без денег, просто почет им дали, надбавку к пенсии – и все!
Стали они заслуженными копателями Земли, грамотами их наградили, орденами. Есть чем гордиться! Богатые появились тогда, когда скважины начали повально приватизировать, но те, кто их приватизировал, – их не копали, не жили годами на месторождениях, оторванными от семьи, не кормили комаров летом и не дрожали от холода зимой. Просто науку канцелярскую выучились, в бумагах поковырялись – и записали все на себя или родню. Здесь много ума не надо.
Но и те несчастные, приезжают хмурые, как волки перед гоном, в тайгу к нам и говорят: «Дай-ка, шаман, погадай, чо ждет меня там впереди!», а в глазах такая пустота, даже мне страшно…
Глянешь в душу, а там давно ничего святого нет – на родную мать смотрит, как будто она хочет его со свету свести и жить на его богатства.
Конечно, я понимаю, что надо добиваться успеха в жизни. Надо. Идти вперед и вверх. Так делают ученые люди во всем мире, но только за счет своего ума или таланта. Или же трудолюбия.
Возьми, например, Японию. Что там нефть есть или газ? А как живут! То-то же! Нам ли до них с нашими природными богатствами. А добиваться успеха за счет земной крови – губительно, даже для будущей жизни, которая всех нас ждет на небесах, не говоря уж о потомках, они-то почему страдать должны?
