Жившие в величайшем философском и гностическом центре, эти люди, бесспорно, черпали свое вдохновение из доступных им образцов. Первостепенная слабость христианства, по свидетельству ереси Ариана, заключалась в двойственной природе Бога-Отца.
Принятие Логоса Филона и его отожествление с Сыном стало первым шагом к разрешению проблемы, однако добавление третьей личности, Святого Духа, обеспечило бесспорное доказательство Единосущности Троицы. Наличие божественной триады во всех трудах гностиков явно стало решающим фактором для создания Троичности. Однако пифагорейская основа современной философии в их трудах явилась отправной точкой для христианского учения. Единосущность Отца и Сына оспаривалась как в числовом, так и в философском смысле, оставалось только верить в Единосущность Троицы!
Многие ранние авторы, включая Павла, кажется, никогда не слышали о Троице. По этой причине о ней говорят первые две новозаветных Заповеди («Во имя Отца и Сына и Святого Духа» — Мф., 28: 19) и другая определенно относящаяся к Троице («Кто побеждает мир, как не тот, кто верует, что Иисус есть сын Божий?» — 1 Ин., 5: 7). Правда, последняя лишь предполагает ее в самом риторическом вопросе.
Упоминания триединства не приобрели всеобщего распространения вплоть до III века, а сам догмат окончательно и официально оформился лишь на Константинопольском соборе в 381 году. Принятие христианством этого основного догмата пифагорейства само по себе стало достаточной основой для всей философии. Предложенное Климентом и Оригеном учение о Чистилище, добавившемся к Раю и Аду, сформировало триединство в духовном мире.
Тем временем философы все более интересовались численной символикой. Возражая гностикам, святой Ириней писал об ошибочности их богословских взглядов не только потому, что они основывались на числе, но и потому, что их числовая схема неверна. Они полностью игнорировали число 5, повсюду появляющееся в Истинной Вере. Имя Спаситель (Soter) состоит из пяти букв, как и Отец (Pater). Господь благословил пять хлебов и накормил ими 5000 голодных. Существуют пять конечностей креста, пять пальцев, пять чувств.
Похожим образом Тертуллиан отстаивал значение числа 12, свидетельствуя о многочисленных упоминаниях дюжины в Ветхом Завете и естественно спрашивая: «Что же на самом деле означает постоянная защита Христова числа Маркионом?»
То, что эти заявления не означали дискредитации всей числовой системы, подтверждается тщательным рассмотрением чисел в других сочинениях тех же авторов. Они постоянно ссылаются на Филона, и даже Гермес говорит о нем с подобающим уважением.
Иустин Мученик, также известный как святой Иустин (100–165 гг. н. э.), придает вес своим аргументам, цитируя Пифагора, заявлявшего, что «единичность является первым принципом всех вещей и причиной всяческой добродетели… обучая аллегорией, что Бог Един и единственный» (Послание к грекам).
Ориген уверен, что Бог создал мир «в соответствии с неким числом, предопределенным им самим, поскольку невозможно представить. что другие существа не ограничены по своему разуму» (О началах).
Он добавляет, что некоторые части Писания не содержат «телесного смысла», их следует воспринимать буквально, иллюстрируя числовым отрывком: «В Евангелии от Иоанна упоминается сосуд для воды, вмещающий два или три небольших бочонка, использовавшийся для очищения евреев. Выражение несет в себе тайный смысл и означает, что те, кого апостол именует «евреями», очищались словом Писания, а два бочонка в «психическом» и духовном смысле. Иногда упоминаются три бочонка, символизирующие духовное, психическое и телесное очищение. И шестиведерные сосуды аналогично соответствовали очищению мира, созданного за шесть дней».
Следуя примеру Филона и находя удовлетворение в очевидной бесполезности буквальной интерпретации отдельных отрывков Писания, Отцы Церкви начали создавать метафорические интерпретации библейских текстов, придавая значение числам в точном направлении, с целью измерить храм и засвидетельствовать в «Книге Премудрости» о том, что «Господь устроил все вещи по числу и мере» (Прем., XI, 20).
Ранние толкования чисел из Священного Писания касались наиболее заметных, таких как 12 источников и 70 пальмовых деревьев Елима, 318 слуг Авраама и апокалипсических сочинений. Из толкования Варнавы видно, что истинный смысл священных книг должен оставаться тайной для непосвященных, то есть для простых мирян: «Послушайте, дети мои, то, что связано полностью со всеми вещами, что Авраам, первый, кто вкусил блаженство обрезанием, смотрел вперед в соответствии с духом Христа, исполнял тот обряд, который принял в тайне трех букв. В Писании говорится: «И Авраам совершил обрезание десятерых, и восьми, и 300 человек своих домочадцев». Какое же знание получил он после содеянного? Узнал сначала 18 и затем 300. Так обозначились 10 и 8. 10 (I) и 8 (Н), то есть инициалы Иисуса. Крест, выражающий милость [нашего] искупления буквой Т, также означает, 300». Я полагаю, вы достойны, знать это, хотя мне хорошо известно, что об этом никто не должен узнать».
Интерпретация 318 с помощью гематрии стала традиционной, и Т, или 300, следовательно, сделалось символом креста. Как отмечает Амвросий, таково значение выбора Гедеоном 300 человек, оценка Иудой Искариотом помазанника 30 монетами. Ипполит толкует несколько псалмов в соответствии с их числами, объясняя, что «псалмы, связанные с историей, располагаются отнюдь не в правильном историческом порядке, а в соответствии с порядком следования их номерам».
Некоторые первые объяснения священных чисел практически притянуты за уши, например умозаключение Амвросия, касающееся 15 локтей ковчега. Он «ясно видит», что они представляют трижды по пять чувств. Тем не менее у Отцов Церкви имеется четкое соотношение, поскольку один выстраивает свои взгляды, исходя из другого.
Установились явно различимые числовые ассоциации, сохранявшиеся неизменными на протяжении Средних веков. Так что вполне естественно утверждение Амвросия, почти точно воспроизведенное Августином или Аквинским.
Самые постоянные из них выводятся из Писания, пифагореизма и астрологии. Одно из следствий Апокалипсиса заключалось в том, чтобы сделать астрологические выводы особенно сильными и распознаваемыми. В труде Климента значительную часть составляет астрологический фольклор, включающий часто цитируемое: «Вполне допустимо считать 12 месяцев годом Господа, ибо это число соответствует числу апостолов».
Руководствуясь теми же доводами, Викторин называл 24 старейших Откровения 24 ангелами дня и ночи и распределял семь «даров» Святого Духа среди семи небес. Возможно, именно этих ангелов имел в виду Данте, говоря о часах ночи как крылатых существах:
И ночь означила двумя шагамиВ том месте, где мы были, свой подъем,И даже третий поникал крылами[7].
Еврейская аналогия создания мира как прототипа человеческой истории привела к обновленным исследованиям, связанным с продолжительностью мира. Мне говорили, что ортодоксальные евреи продолжают ожидать конец мира в 7000 году, по григорианскому году 3339.
Повторение во Втором послании Петра утверждения 19 псалма (стих 4) «У Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Петр., 3: 8) подтверждает, что промежуток равен длине года.
Никоим образом не изменяя установленной традиции выведения шести лет, Ириней и Лактанций (ок. 250 — ум. после 325) придерживались мнения, что мир просуществует 6000 лет и, благодаря Божьему промыслу, людям дарован дополнительный день еще в 1000 лет. Значит, завершая обещание, не выраженное явно в Ветхом Завете, Иисус Навин заставил солнце и луну остановиться на протяжении целого дня: «Стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аилонскою!» (Иис. Нав., 10: 13).
Соответственно, Ириней (Против ересей) и Лактанций (Божественные установления) сходились во мнении, что срок существования мира составит 6000 лет.
С другой стороны, данные астрологии указывают на семидневную (7000 лет) природу мира и воскресение Христа на восьмой день, день обрезания и первый день второй недели, указывая, что восьмой век бесконечен и безвременен, он увидит будущую славу. Таков вывод Климента, Викторина и Василия.
Ни одно из приведенных утверждений не удовлетворяет полностью, поскольку Отдых является универсалией, применяемой к Субботе и Обновлению на восьмой день.
Как 7, так и 8 являлись, вследствие этого, символами Последней славы. Августину оставалось лишь решить дилемму. Он не сомневался, что создание мира за шесть дней предвещает шесть земных лет. Седьмой день, день отдыха, символизирует кульминационный Вечный Покой. Однако не было никакого вечера седьмого дня! Восьмой день символизирует возвращение к начальной жизни, не отнятое, но вечное.
