Она почувствовала, что к ней кто-то подходит сзади, И догадалась, что это Чейз Сделав глубокий вдох, она обернулась.
— Ты ничего не пьешь, — сказала она. — Андре может предложить тебе все, что захочешь.
Чейз понизил голос до шепота:
— Он уже предлагал. Я сказал ему, что меня здесь интересуешь только ты.
Айвори почувствовала, как горячий румянец заливает ее щеки, но постаралась казаться невозмутимой:
— Неужели такой прямой напор достигает своей цели с большинством женщин?
— А меня и не интересует большинство женщин, ни прямо, ни косвенно.
Чейз понял, что в отношениях с Айвори он слишком торопит события. Впрочем, в его стремлении произвести впечатление был виноват не только Спайдер.
Улыбка Чейза была необыкновенно притягательна, и Айвори чувствовала в ней намек на ту страсть, которую они оба ощутили сегодня днем. Она и раньше чувствовала эту первобытную энергию, исходящую от других мужчин, но к ним она испытывала только ужас и отвращение, а то, как восхищался ею Чейз, смущало ее и казалось необъяснимо привлекательным. До того как она встретила его, она даже не думала, что может ощутить такую пугающую слабость перед мужчиной. Он, очевидно, отлично знал, что делает, а она не знала, и этого она не могла перенести.
— Я требую, чтобы ты рассказал мне, что тебе здесь нужно на самом деле, — заявила она. — Раньше ни один из наших служащих не попадал на частные приемы, так что я прекрасно вижу, что у вас с моим отцом отношения какие-то необычные.
Чейз едва пробормотал в ответ:
— Не более необычные, чем те, которые я хотел бы иметь с тобой.
От этого замечания, произнесенного соблазняющим шепотом, Айвори бросило в жар. Она не умела спорить, и решила прекратить это словесное состязание.
— Извини, — пробормотала она. Убегая от его насмешливого взгляда, она присоединилась к компании Мэй, Колдуэлла и Эвери. Вместе они составляли остроумнейшее трио и весело смеялись над шутками друг друга, но Айвори так остро ощущала присутствие Чейза, что мало что слышала из этого искрометного состязания в остроумии.
В столовой заиграло трио духовых инструментов: изысканное приглашение к столу. Спайдер подал знак, и гости двинулись через холл. На столе стояли карточки с именами, определявшими место каждого. Айвори увидела справа от себя место Чейза и кинула вопрошающий взгляд на отца. Тот кивнул, очевидно, довольный тем, как рассадил гостей. Айвори села на свое место, не выразив вслух протеста, поднимавшегося в ее сердце. Почему сегодня, спрашивала она Себя, когда за их столом собрались лучшие умы Галактики, почетное место рядом с ней отдано какому-то ничем не примечательному пилоту.
Летняя Луна смотрела на нее. Айвори знала, как сильно ее огорчает, что не она, а дочь хозяина занимает за этим столом место хозяйки. Она улыбнулась Летней Луне, и та отвернулась, но не так быстро, чтобы Айвори не обратила внимания на недоброе выражение ее глаз. Летняя Луна ничего не значила для Айвори. Она была просто еще одной из многочисленных любовниц отца. Айвори никогда не видела, чтобы он выражал какие-то чувства к этой женщине, и она сомневалась, что он их вообще испытывает.
Внезапно она почувствовала, как Чейз касается ее колена своим. Она чуть не подпрыгнула от неожиданности.
— Прошу прощения, — сказал Чейз. — Это одно из неудобств, которые причиняет высокий рост: всегда не хватает места. Я не хотел тебя беспокоить.
Айвори изобразила ласковую улыбку и прошептала так тихо, чтобы только он смог ее услышать:
— Это наглая ложь, и мы оба это знаем. Ты причиняешь мне неудобства все время и делаешь это нарочно.
— Теперь мне гораздо легче, когда ты наконец это заметила.
«Он стал совершенно невыносим», — подумала она и отвернулась к Минг Вонгу, сидевшему слева.
— Как продвинулась ваша работа с тех пор, как мы виделись последний раз? — спросила она.
Минг слегка отклонился назад — Андре как раз подавал ароматный бульон в прозрачной фарфоровой чашке.
— Спасибо, очень хорошо. Я пытался перевести в другую область традиционные взгляды на справедливость, дать их в более отвлеченной, трансцендентной интерпретации.
Этого замечания было достаточно, чтобы Натан Роуэ начал громкую речь о ценности традиционных взглядов, обвиняя Минга в постоянной склонности к обобщениям, а не к трансцендентному. Колдуэлл присоединился к разговору, который, несмотря на возвышенность предмета, быстро превратился в ожесточенный спор. Спайдер откинулся на спинку стула и с удовольствием ловил каждое слово. Летняя Луна смотрела только на него, Эвери и Мэй молча пили свой душистый бульон.
Чейз изучал философию в колледже и теперь получал большое удовольствие, слушая спор знаменитых философов о том, что имеет наибольшую ценность: справедливость, свобода или равенство. Как и поэты, он хранил молчание, но в отличие от них ему было крайне интересно. Он взглянул на Айвори. Она едва притронулась к супу и отодвинула чашку. Чейз не знал, что было причиной: то ли ученый спор, разгоревшийся за столом, то ли просто бульон показался ей слишком соленым. Он подумал, что она, должно быть, никогда не принимает участие в спорах гостей ее отца. Он заметил, как она перебирает пальцами в такт нежной старинной серенаде, которую играли музыканты, и спросил:
— Ну и что ты считаешь высшим благом?
На ее лице отразилось удивление: она, очевидно, не ожидала услышать от него этот вопрос. Мгновение помедлив, она сказала так же тихо, как он спросил:
— Для меня самое важное равенство.
Чейз думал, что она выберет свободу, потому что какой пират не любит свободу? Но, очевидно, у нее были свои основания для этого выбора. Он кивнул и понадеялся, что у них еще будет возможность поговорить об этих ее взглядах.
Обед продолжался, и через некоторое время Спайдер перевел разговор на поэзию. Как и ожидал Чейз, у Эвери и Мэй оказались противоположные взгляды на саму природу искусства. Эвери настаивал на том, что оно построено на воображении и метафоре. Мэй была непреклонна в своем мнении, утверждая, что в основе лежит некое неизгладимое, памятное, предпочтительно волнующее сообщение. Когда Натан, Колдуэлл и Минг присоединились к спору, разговор стал таким же громким и оживленным, как и тогда, когда обсуждали философию.
Чейз с восхищением слушал игру музыкантов. Кларнет, гобой и фагот все это время играли так, как будто у них была самая внимательная аудитория. Потом он опять с интересом посмотрел на фрески. Он не мог удержаться от мысли, что это один из самых необычных вечеров в его жизни. Артистическая обстановка, знаменитые гости, тщательно подобранные костюмы, философский разговор — уже одно это было неподражаемым, не говоря уже о том, каким необычайно опасным человеком был хозяин и инициатор этого собрания. Кроме того, здесь была еще восхитительная Айвори Даймонд, пленившая его с первого взгляда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
