Читаем без скачивания Двойная жизнь - Мари Хермансон

«Неужели этот пригород и есть мой способ избегать скуки?» – думала Ивонн. Точно так же, как Вивьен благодаря алкоголю избегает своей, а Йорген с помощью измен и физических тренировок – своей? Но что это, небольшая отсрочка, свободное пространство, защищающее от длинных когтей пресыщения?..

Но ведь скука коварна, как вирус. В один прекрасный день можно почувствовать ее даже в этом свободном пространстве и больше не получить наслаждения. Потребуется увеличить дозу или принять более сильный препарат. А за этим последуют крайности, извращения.

Ивонн помнила, как чувствовала себя, когда, стоя на кухне господина Экберга, мыла посуду. Она прекрасно помнила свою приправленную эйфорией уверенность в том, что это самое лучшее место на всем белом свете. Точно такое же чувство охватило ее тогда, когда она впервые очутилась в предместье, где только что зазеленели груши, а ежик обнюхивал ее ноги. С тех пор она охотилась за этими ощущениями, но так никогда больше и не испытала их в полной мере. Вплоть до прошлого понедельника.

Ну и что? Когда же произошло это пресловутое привыкание и увеличение дозы? Она выполняла вполне благопристойную работу, отмывая посуду и вычищая пылесосом комнаты, с открытыми и абсолютно чистыми намерениями, которые в сравнении с наркотиками и сексуальным рабством казались совершенно безобидным.

И тогда она приняла решение: пора положить конец этим прогулкам по улице Флоксов и переулку Гортензий, пора прекратить заглядывать в окна домов, разгадывая секреты их обитателей. Она вполне уже была к этому готова. Остается только заострить свое орудие и направить его в одно-единственное место этого пригорода, пробиваясь сквозь кирпич и штукатурку его стен.

Часть вторая

Сахарный мужчина

Глава 12

Сады в это время были очень чувственными. Они выглядели уже несколько потрепанно, но вместе с тем роскошно. Все, что отцвело, высохло и опало, вкупе с яркими красками приняло некие разбухшие формы. В саду Счастливого семейства облетели лепестки ярких роз, а зыбкие, как пена для ванны, шапки гортензий грозил, того и гляди, развеять ветер.

Но интересовало ли все это ее, Нору Брик? Привычной дорогой она шла на работу по этому кварталу с увядающими садами. Уверенно шагала вперед в удобных туфлях, называемых мокасинами, в свободных холщовых брюках, теплом свитере и чудесном пальто. Ее ненакрашенные глаза слезились на ветру, поэтому она придерживала воротник пальто левой рукой без обручального кольца. Как она оказалась здесь? Нет, нет, почти новая белая «мазда», припаркованная на Боярышниковой улице, принадлежала не ей. Разве она, обычная домработница, может позволить себе нечто подобное? Она приехала на автобусе; ей пришлось долго добираться, сделав три пересадки, пока она не преодолела длинный путь от своей маленькой однокомнатной квартирки до одного из удаленных городских пригородов.

Ивонн доверили ключ, но она нерешительно позвонила в дверь, терпеливо дожидаясь момента, когда смогла бы, наконец, перешагнуть порог дома. Ее работодатель очень часто работал дома, и ей не хотелось застать его врасплох.

Но сейчас хозяин отсутствовал, и Ивонн оказалась совсем одна.

На этот раз на кухне не было никакой грязной посуды. Все аккуратно прибрано. Ивонн не нашла также никакой записки, только конверт с напечатанным на нем ее именем. Внутри находился ее гонорар: не так много, как в прошлый раз, но все равно довольно щедро. Ивонн сунула конверт в карман пальто, с тем чтобы снова не забыть про него. Она и не думала о том, чтобы оставить его здесь, как чуть не случилось в прошлый раз. Ивонн работала в этом доме и конечно же предполагала получать за это свое заслуженное вознаграждение. Фартук висел на крючке на кухонной двери. Ивонн надела его, достала из шкафа пылесос и принялась разыскивать насадку со щеткой. Она не собиралась ходить по квартире, вытирая пыль тряпкой, когда имелся такой эффективный прибор для уборки. На одной из самых дальних полок она обнаружила и щетку, а кроме того, еще и насадку для чистки тканей. Ивонн сунула их обе в карман фартука. Теперь ей оставалось только проверить состояние пылесборника. Как она и предполагала, тот был уже почти полон, однако, не найдя нового на смену, она была вынуждена снова сунуть насадки обратно в шкаф до следующего раза. Наконец Ивонн принялась за дело.

Она наслаждалась своей игрой. Уборка доставляла ей гораздо больше удовольствия, когда она осталась в доме одна. Наводя порядок, она развлекала себя тем, что пыталась воссоздать для себя картину жизни Бернхарда Экберга. Окинув беглым взглядом лежавшие на столе бумаги, она сделала вывод, что мужчина работал на один из крупных банков. (Какое счастье, что это был не ее собственный банк! Было бы очень некстати в один прекрасный день столкнуться с ним там нос к носу.)

Совсем не просто оказалось проникнуть в тайны личной жизни хозяина дома. Ивонн раздражало то, что она почти ничего о нем не знает, хотя ей и удалось попасть в дом и преспокойно его осмотреть. Она до тонкостей узнала значение всех мельчайших внешних символов предместья и уже заблаговременно могла считывать по ним информацию о разводах, любовных интригах, смертях или беременностях его жителей. Однако сейчас она была просто не в состоянии постичь, жил ли в этом доме одинокий мужчина или все-таки супружеская чета.

Ивонн не позволяла себе выдвигать ящики стола и рыскать среди документов – это не входило в ее обязанности домработницы. Но именно благодаря уборке она имела доступ во многие укромные уголки дома и внимательно изучала их содержимое. При этом почти всюду господствовал одинаково педантичный, как и в подвале, порядок.

Когда Ивонн закончила с первым этажом, она поднялась с пылесосом на второй и первым делом приступила к уборке маленьких комнат. Совершенно очевидно, что одна из них первоначально задумывалась как кабинет Бернхарда. Здесь имелся письменный стол, а также полки с папками для бумаг. Почему-то он, однако, перебрался вниз, на первый этаж, чтобы работать за обеденным столом.

Вторая маленькая комната представляла собой некую комбинацию из комнаты для просмотра телевизора и швейной мастерской. Здесь стояли зачехленная швейная машина современной модели, диван, два протертых кожаных кресла перед телевизором, которому перевалило за десяток лет.

Ивонн прошла дальше, в спальню, как верного пса таща за собой пылесос. Выбивая подушки, лежавшие на софе в эркере, она обратила внимание на то, что из этого окна виднелась та часть сада, которую нельзя было разглядеть с улицы.

Огород был значительно больше, чем Ивонн могла предположить, и выглядел совершенно заросшим и таким же неухоженным, каким был на самом деле. Увядший бурьян да неизвестный сорт капусты занимали всю площадь огорода. Дорожка, выложенная из закругленных каменных плит неодинаковой формы, ручейком извивалась среди некошеной травы вплоть до поросших мхом камней на опушке леса. Здесь же неподалеку рос бамбук и другая высокая декоративная трава, между которой то тут, то там мелькали светлые участки. Неужели пруд?

Как только вся работа была сделана, Ивонн надела пальто и, захлопнув за собой входную дверь, направилась в сад. Подойдя ближе, она увидела, что волнообразная зеркальная водная гладь, которую разглядела из окон дома, таковой не являлась. Земля между камнями была усыпана белой галькой и вспахана в виде волн таким образом, что при взгляде на нее издалека возникала иллюзия покрытой рябью водной глади. И над этой светлой поверхностью возвышались три камня: два узких, лежащих горизонтально, и один поменьше. Окаменевший пруд.

У Ивонн возникло ощущение, что, произнеси она сейчас магическое заклинание, и все оживет. Вероятно, хватило бы всего-навсего одного слова, чтобы превратить эти серовато-белые возвышения в подгоняемые ветром волны. Она чувствовала, что знала это слово, но каким-то глупейшим образом забыла его, совершенно простое, заурядное слово, и нисколько не сомневалась в том, что оно непременно однажды придет на ум.

Неужели водоем – это живое существо? Да, увидев однажды окаменевший пруд, понимаешь, что настоящая вода – живая.

Валун, лежащий на поверхности сухого пруда и возвышающийся над ним в виде почти горизонтальной поросшей мхом стены, обозначал границу участка. Позади него начинался лиственный лес.

Ветерок коснулся веток, и только в это мгновение Ивонн заметила зазвеневшую вертушку, подвешенную на одном из деревьев у лесной опушки. Отсюда можно было разглядеть только крышу дома, возвышавшуюся над шелковистыми колосками декоративной, в рост человека травы.

Казалось, это чудесное и спокойное место не имеет никакого отношения к предместью!

– Нора, на сегодня все?

Внезапно раздавшийся голос возник словно из небытия. Ивонн вздрогнула, качнулась в сторону и замахала руками, чтобы удержать равновесие. Бернхард Экберг поддержал ее за плечи, не давая упасть.