Но ставить будильник оказалось излишним.
– Просыпайся, просыпайся!
Я открыл глаза. Передо мной стояла Галина.
23. Любезная Солоха
– Как ты сюда проникла?
– Для белой женщины в Африке закрытых дверей не существует.
«И закрытых платьев», – отметил я про себя. На Галине было нечто, что кофтой назвать было бы преувеличением.
Это черно-кружевное «нечто» без рукавов на двух расхлябанных пуговицах заканчивалось джинсами до колен, стянутыми широким кожаным ремнем с массивной металлической пряжкой. Выглядела она подтянутой и посвежевшей. Я одобрительно покачал головой:
– Хорошо выглядишь, птичка перелетная.
Я взял ее за руку, хотел подтянуть к себе, но она отстранила:
– Я не за этим. У меня дело.
– Слушаю. Садись.
Галина продолжала стоять.
«Считает, что стоя выглядит лучше, – решил я. – Впрочем, может быть, и права. Действительно лучше».
– Я тебе кое-что хочу рассказать. Но, разумеется, Борис об этом знать не должен. У кубинцев есть один такой Рауль. Не буду тебе морочить голову, но мы с ним… Он хороший парень, красивый… Ты, Евгений, должен меня понять.
– Надеюсь, ты пришла не исповедоваться. Но, если хочешь, грехи могу отпустить.
– Не смейся. Это касается дела, за которым ты пришел к Филину.
Становилось интересным. Я скинул простыню, сел на кровать.
– Тебя не смущает?
Моя одежда, а точнее, ее отсутствие Галину не смутила:
– Не в первый раз. Но я пришла не за этим.
– Ты пришла покаяться, что была в интимных связях с Пичугиным.
– С этим козлом?! Ты с ума сошел! Я тебе начала рассказывать про Рауля.
– Этот грех я тебе уже отпустил.
– А вот тут не торопись. Мы с Раулем иногда встречались в каморке Аэрофлота в аэропорту. Знаешь, в аэропорту много народу…
– Понятно, муж дома, а ты на его рабочем месте. Но причем здесь Пичугин?
– Однажды мы выходили из каморки, и я увидела Пичугина.
– Когда это было?
– Дня три назад.
– С этого момента поподробнее.
– Я увидала Пичугина и, конечно, испугалась. Он такой идейный, обязательно заложит.
– Ты заметила, что он там делал?
– Он просто стоял с двумя мужчинами и одной женщиной.
– Что за люди? Ты их знаешь? Наши?
– Нет, не русские. Скорее всего, французы. Рауль сказал, что они какие-то революционеры.
– И что еще?
– Все.
– Как они выглядели?
– Не успела рассмотреть.
– И все-таки.
– Мужчины среднего роста в светлых рубашках. Оба стояли ко мне спиной. У одного взлохмаченная грива. Другой прилизанный. Дива выше обоих, совершенно плоская, лицо длинное. И вообще, зачем я тебе все должна докладывать?! У Бориса ты даже не намекнул, что хочешь меня увидеть.
Она обиженно повертела головой.
– Дел много.
– Ясно. Много дел, много новых знакомых. Ну да ладно.
Она направилась к двери. Шла медленно. Я понял: она знает еще что-то, и начал выправлять положение:
– Старые знакомые всегда лучше новых.
– В это трудно поверить.
– Лучше. С новыми два часа говоришь о любви, и не остается времени заняться любовью. Зато со старыми два часа занимаешься любовью, и нет времени поговорить о любви.
– Понятно, – Галина вернулась и стала у окна. – Выходит, я сама напросилась, и меня можно сразу в кровать. И вообще мне пора.
Я знал, что Галина принадлежит к той часто встречающейся категории женщин, с которыми надо делать одно, а говорить совершенно о другом. В последние наши встречи мы как-то обходились без этого ритуала. Теперь она на меня обиделась, и надо было возвращаться к старой технике. Я взял ее за руки, отвел от двери в центр комнаты.
– Я тебе все рассказала. Почти.
– Почти?
– Понимаешь, какая странная штука… Почему-то Борис не пересказал тебе всё, что ему говорила жена Пичугина.
– И что она ему говорила?
– Оказывается, ее муж ездил в Намибию заказывать статуэтку из серого дерева.
– Дерево, наверное, очень дорогое.
– Дорогое, но его можно купить и здесь.
– А Борис видел эту статуэтку?
– В том-то и дело, что видел.
– Ну и что?
– Наверное, не хотел тебе про нее рассказывать. Боялся, что ты будешь держать его за идиота.
– Галя, не томи!
– Дело в том, что это… это… бюст Гоголя.
Я замер.
– Ну разве ты поверил бы, что он ездил в Намибию за бюстом Гоголя?
* * *
А Валера не удивился:
– Гоголь, говоришь? Я видел эту статуэтку. Он ее держал в сейфе. Но то, что это Гоголь, не говорил. Хотя, теперь вспоминаю, вроде похож. Нос длинный, волосы до плеч.
– И где сейчас эта статуэтка?
– Нет ее. Мы все осмотрели. В сейфе ничего, кроме партийных бумаг. Дома – только казенная мебель. Стало быть, статуэтку прихватил с собой. Сдался ему Гоголь!
Он взял трубку, набрал три цифры.
– Светочка, проверь, какие книги брал в библиотеке Пичугин. Посмотри, не брал он, случаем, Гоголя. «Мертвые души». «Тарас Бульба».
– «Вий», – подсказал я.
Валерка хмыкнул, но повторил:
– «Вий».
Гоголя в библиотеке Пичугин не брал. Зато брал книги по философии.
– Философ! – резидент разозлился. – Надо писать в Москву.
Я согласился. Валерка немного помялся:
– А что, если не будем их путать? Напишем, будто все данные ты получил от Галины.
Ясно. Не хочет подставлять Филина. Я не возражал:
– Только вот в отношении этих революционеров… Разве поспрошать кубинцев…
Раньше можно было в случае чего просто позвонить в кубинское посольство. Нынче время другое, отношения другие.
– Как у вас отношения с кубинцами?
– Как у Кастро с Горбачевым. Хреновые.
– Кто-нибудь из старых у них в посольстве остался?
– Мой тезка. Валеро. Ты его знаешь?
– Еще бы.
С Валеро я знаком уже лет пятнадцать, и теперь стоит попытаться получить от него информацию по старой дружбе.
– И как вы с ним?
– А никак.
– Может, я попробую.
– Обяжешь.
24. Компаньеро Валеро
– Мне компаньеро Валеро.
– Кто спрашивает синьора Валеро?
– Синьора Валеро спрашивает компаньеро Лонов.
Через минуту в трубке послышался хриплый голос Валеро:
– Лонов? Живой! Надолго?
– На неделю. Прилетел сегодня.
– Что-нибудь надо?
– Да. Нужно тебя увидеть.
– Сегодня ночью, подойдет?
– Что значит ночью?
– Сейчас еду на прием. Вернусь к десяти. Пару часов буду писать. В двенадцать, годится?
Я молчал.
– Что молчишь? Полночь – это еще рано, Лонов. Рано. Девочек не обещаю. Ром будет.
– А если мы разделим нашу встречу на две части? Сейчас я к тебе подскочу и задам пару вопросов. И договоримся о второй встрече, с ромом и воспоминаниями.
– Где ты находишься?
– У себя в посольстве.
– Не успеешь. Я через пять минут выезжаю.
– Почему прием так рано?
– Я тебе дам телефон посла Индонезии, позвони и спроси, почему он, старый осел, назначил прием в такое время. Может быть, у него молодая жена. Если бы у тебя была молодая жена, Лонов, ты вообще бы не проводил приемов. – Он помолчал. – Слушай, Лонов. Стой на площади у телеграфа. И жди меня. Я по дороге заскочу. А теперь не отвлекай.
Он повесил трубку.
* * *
К удивлению, он не заставил себя ждать. Через пять минут черный «Мерседес» с кубинским флагом остановился около телеграфа.
– Садись.
Он не изменился. Невысокий, ладно сбитый, юркий, с темно-синими мешками под хитрыми глазками, он удобно развалился на заднем сиденье и размахивал большущей сигарой.
Я сел рядом. Машина плавно отрулила.
– На «Мерседесах» разъезжаешь.
– Возраст пришел. Это тебе не васильковый «Фольксваген».
Когда лет десять назад в Риме я разбил свою машину, а у резидента не нашлось для меня запасной, Валеро, который тогда оказался поверенным в делах, щедро отдал мне на пару месяцев «Фольксваген» с номерами кубинского посольства. Резидент морщился, но резервной машины не было, и он терпел.
– Ты в отношении Пичугина?
– Не ошибся. Он показывался вместе с какими-то леваками. Меня интересует, кто они такие и как на них выйти.
– Как зовут любовницу руководителя группы, не интересуешься?
– Нет.
– Стареешь, Лонов. Надо всегда начинать с любовниц.
– Стало быть, не знаешь.
– Не знаю.
– Ты стал дипломатом.
– А ты не разглядел флаг на машине? Я – поверенный в делах.
– Тем хуже для дел. А вот твой Рауль их знает.
– Это тебе Галина донесла?
Машина остановилась.
– Пошли! – скомандовал Валеро.
– Куда?
– Здесь есть бар, очень недорогой ром. Большего предложить не могу. Только быстрее, Лонов. Ты у меня отнимаешь драгоценное время.
Заведение, куда мы зашли, оказалось препаршивым. Три обшарпанных столика и бар, за которым восседал черный громила. Пахло черт знает чем.
Валеро здесь знали. Он кивнул громиле:
– Два.
Мы сели за стойку бара.
– Из «Мерседеса» да сюда! Не вяжется.
– Ты обуржуазился, Лонов.
– А ты нет? Вон какой костюм! – Костюм на Валеро был из дорогой ткани и хорошо пошит.
