— У них вся жизнь впереди для этого, — философски поддакнула я. — И всё время отпущено на это.
— Ты прав, Хо, — учитель покивал и повернулся ко мне. — А ты к нам как, надолго?
— Как пойдёт… — покряхтела я в кулак, прочистив осипшее от волнения горло. Как только разоблачу одного тут, прихвачу его с собой, чтоб знал, как клятвы нарушать, так на чемодан и «let my people go!» напела я в голове. — До Нового года точно.
— Это же треть года, друг мой! — покровительственно заулыбался мастер Ли. — Ты знаешь основы буддизма?
— Весьма смутно, учитель…
— Тогда нечего просиживать тут просто так! В святом месте надо и духовно питаться, очищаться. Я попрошу наставника разрешить тебе посещать чтения и молитвы вместе с остальными. Ты обязательно побываешь на моих уроках! — не успела я и слова вставить, как возник Хенсок, к которому слету обратился мужчина: — А я как раз хотел идти к вам! У меня есть разговор… просьба, предложение.
— Хорошо, хорошо, — придержал его речь рукой Хенсок и велел мне: — Возьми метлу и, будь добр, приберись на трёх верхних площадках. Листва падает, и откуда только всё время пыль берётся? Да, и, пожалуйста, возьми стопку вещей у меня в комнате. Постирай, хорошо?
Опускаясь на землю с мечтательной передышки, я подумала, что не хватало ещё в этом всём угодить на чтения Трипитак и зубреж Благородных Истин. Когда я школьную-то программу тогда пройду? «Когда-нибудь никогда» — как сказал вчера Шуга о том, что хотел бы выпить вина за обедом, пока я таскала воду.
Лео, как скульптура из черного мрамора, стоял навытяжку у калитки, завернутый в свою повязку на лице, пока я начала мести от ворот, надеясь, что успею завершить уборку к тому моменту, когда надо будет идти готовить обед.
— Погода сегодня — чудо! — потянулась я, прежде чем надолго скрючиться с метлой и мусорными мешками. Потёк как бы монолог. От ощущения безумия не сильно спасало наличие ещё кого-то, всё равно я главным образом говорила сама с собой. — А куда потом мешки девать? Сюда же не приезжает коммунальная служба… — я пытливо посмотрела на Лео. Он неохотно ткнул мне на сараюшку, которая прикидывалась хозблоком. — А оттуда куда? Помои исчезают с помощью божьей? — Лео отвернулся. — Нет, ну не волшебная же палочка его удаляет? Кто оттуда его выносит? — Лео повернулся. — Да не пялься ж ты, как без пяти минут говядина. Хотя, и та мычит, ведомая на убой, — я махнула на него, вернувшись к уборке. Когда я начинала говорить, как моя покойная бабушка — это тревожная симптоматика. Я человек сдержанный, но вот эти правила!.. и этот молчальник!.. и это отсутствие ответов!.. Закружи меня кадриль! Поубивала бы сочинителя устава. Нет, может, тысячелетие назад это было актуально по каким-то причинам, демографический бум, поголовный разврат, что-то, что кричало бы о нужде в запрете общения между мужчинами и женщинами, но сейчас что? Я подняла голову к Лео. — Сюда кто-то заходит за мусором? — Не выдержав моей приставучести, он покачал головой. — Ты выходишь, чтобы отнести его? — Он опять покачал головой. Перебрав оставшиеся возможности, я выдала: — Кто-то подходит к воротам и ты выносишь ему его? — Лео кивнул. — Служители Хэинса, да? — Дарт Вейдер заключительно кивнул и отвернулся. — Вот видишь, можешь же… чего ломаться? У вас там как написано? Что разговаривать нельзя? С жестами-то вроде проблем нет, — За бестолковыми приставаниями к привратнику работа спорилась, и я не замечала, как быстро и качественно мету. — А ты сам буддист? Ой, зря я тогда про говядину-то… это же священное животное, да? А почему ты не ходишь со всеми на занятия? Или уже перерос этих первоклашек? Ты хорошо дерешься? — Но черепашка закрылась в панцире и больше со мной никто на контакт не шел. Лимит исчерпан. Наверное, у этого индивида с кивками, как в аптеке с дефицитным лекарством. Взвешивает по сотым миллиграммов и выдаёт. — Лео! Ну, Лео? — Уперся в окошко в калитке так, будто под ним, как Гаутама под фикусовым деревом (черт возьми, зря я тогда читала местную сектантскую литературу — запомнилось же!), обретет просветление. — Леонардо! — исковеркала я его имя, но и это не помогло. — Да Винчи, блин… — пора было переходить на уровень ниже.
В обед над моим ухом опять жужжал Шуга. Несмотря на то, что они с того момента, как мы в шестом часу утра расстались, «следовали невыносимо суровым аскетическим путём воинов», вид их был бодрее, чем мой. Ничего, зато я ела лучше, чем они. Впрочем, может потому и утомлялась быстрее? Голодный желудок-то легче, а тут впору залечь на лавочке и поспать.
— А почему ты называешь их детьми, я же младше Чимина? — ни к чему так опомнился Ви, ввернув к слову шестичасовой давности. Шуга замер, резко стрельнув в него взором своих маленьких, но цепких глаз.
— И почему я только сейчас об этом узнаю? — К счастью, мастера как раз вышли за порог, поэтому Шуга поднялся и, прихватив под одну руку Ви, в другую взял его тарелку и перетащил всё на стол через проход. — Так, Чимин, иди, садись с нами. Рокировка.
— Да перестань ты! — отмахнулся тот. Мне приятно было на него смотреть, только я боялась попадать взглядом во взгляд. Как-то всё вспыхивало в груди и животе, и скамья подо мной теряла устойчивость.
— Рокировка, так рокировка, — повысил голос из угла Пигун, смеясь. — Почему вас там сидит пятеро, когда нас тут трое? Давай Хо сюда, мы с ним ещё не познакомились нормально!
— Не-не-не! — перекрыл меня Шуга собой. — Он наш! Мне нужны связи в дольнем мире. И человек ответственный за еду мне тут тоже необходим.
— Как тебе не стыдно, ты должен был избавиться от всех желаний и эгоизма ещё на подступах к Каясан! — продолжал увещевать его старший, похохатывая с двумя товарищами, которые мне ещё не представлялись.
— Так быстро ничего не бывает, — понарошку раздосадовано покаялся Шуга. — Годок-другой и я буду совсем новый, обновленный, эдакий бодхисатва*** Юнги. Ой! — назвал он своё настоящее имя и сел, притихнув.
— Кстати, а почему ты Сахар? — шепотом полюбопытствовала я. Едва присмиревший, он вмиг оживился.
— Не сахар, а сахарный! — подмигнул он мне. — Девушки прозвали… я и не стал сочинять новое. Тем более нам с моим сахарным это очень льстит. Да сегодня ж банный день, ко всем бедам! Увидишь, мне есть чем хвастаться.
Подавившись водой, я едва не захлебнулась, выплюнув глоток на стол и в свою пустую тарелку. Пытаясь извлечь из себя остатки воды, с красным лицом и слезящимися глазами, я молилась о том, чтобы баня не была принудительным мероприятием. И о том, чтобы боженька опять простил Шугу, начавшего хлопать меня по спине. Когда-нибудь он из-за меня пройдёт все буддийские круги ада!
