Одна из наиболее очевидных претензий, которые предъявляют непривязанности как образу жизни, — его кажущаяся пассивность. Понятно, что так можно достичь расслабления, но не равносильно ли это отказу от любых достижений? Не факт, что большинству из нас следует подражать буддийскому монаху, проводящему в медитации десятилетия и достигающему полного единения со Вселенной. Логика подобной претензии такова: привязанность — единственное, что мотивирует любого человека сделать что-либо очевидно полезное. Если бы вы не были привязаны к определенному порядку вещей или к тому, чтобы испытывать определенные чувства, зачем бы вам нужно было достигать профессиональных успехов, улучшать свое материальное положение, растить детей или пытаться изменить мир? На это существует убедительное возражение. Точно так же, как мысль стоиков о приятии не подразумевает смирения, буддийская непривязанность может отлично способствовать занятиям практической деятельностью. Чтобы понять, почему это так, рассмотрим самое распространенное и вредное препятствие для любых занятий делом: вселенское проклятие под названием прокрастинация[35].
Возможно, вы уже смогли убедиться в том, что любые советы по борьбе с прокрастинацией не помогают, а если и помогают, то совсем недолго. Книги, аудиокурсы и семинары по мотивации вроде бы взбадривают, но очень скоро такая бодрость куда-то улетучивается. Амбициозные планы и системы поощрений выглядят прекрасно в процессе их создания, но на следующее же утро представляются унылым зрелищем; вдохновляющие лозунги на плакатах и призывы на кофейных кружках моментально теряют свою привлекательную новизну. Снова наступает прокрастинация, и часто она еще глубже, чем была. Есть циничное мнение, что именно это обеспечивает стабильным доходом мотивационных ораторов, авторов семинаров и издателей книг по самосовершенствованию: если бы эффект от потребления их продукции был более продолжительным, они получали бы заказы намного реже.
Проблема со всеми этими мотивационными штучками в том, что на деле они совершенно не про то, «как привести дела в порядок» или «довести их до конца». Они — про то, как прийти в настроение для занятий делами. «Если мы настроены как надо, то способны на все!» — заявляет автор «Разбуди в себе исполина!» Тони Роббинс[36], чьи книги и лекции крутятся вокруг этой темы. (На мотивационных семинарах Роббинса участникам предлагают прийти в нужную форму, погуляв босиком по горячим углям.) Как мы увидели, идеи, которые высказывают гуру самопомощи, часто являются не более чем гиперболизированными или возведенными в крайнюю степень вариантами наших привычных представлений. Понятно, что самой обычной реакцией на прокрастинацию будет попытка «правильно настроиться», то есть заставить себя выполнить работу.
Трудность в том, что намерение действовать и действие — две разные вещи. Человек, глубоко увязший в прокрастинации, считает, что не способен работать, но на самом деле он не в состоянии заставить себя захотеть работать.
Джулия Фаст, пишущая о психологии депрессии, замечает: когда депрессивный человек не может подняться утром с кровати (а она испытала это на собственном опыте), было бы правильнее говорить не о неспособности подняться, а о неспособности проявить желание встать с кровати. Здесь не имеется в виду, что прокрастинаторы или тяжело депрессивные персонажи должны всего-навсего преодолеть себя, чтобы встать и бодро натянуть носки. Речь скорее о том, что мы склонны путать намерение действовать с самим действием и что большинство мотивационных методик в действительности предназначены для воздействия на эмоциональное состояние. Другими словами, они вызывают привязанность к усиленным попыткам создать себе определенное настроение.
Иногда это помогает, а иногда вы просто не можете захотеть действовать. В таких случаях мотивирующие советы могут сослужить плохую службу, исподволь создавая у вас убежденность в неспособности к действию без определенного настроения. Создается эмоциональная привязанность к определенному душевному состоянию, которая становится еще одним барьером на пути к вашей цели. Вам как будто говорят: если, приступая к работе, вы неспособны ощутить восторг и наслаждение, то неспособны работать.
С позиции непривязанности отношение к прокрастинации начинается с вопроса: а почему для того, чтобы что-то делать, вам надо обязательно «настроиться»? То есть проблема не в том, что вы не чувствуете побуждения к действию, а в том, что вообразили, что обязательно должны его испытывать. Если вы отнесетесь к мыслям и чувствам относительно объекта своей прокрастинации как к переменам погоды, то поймете, что вам вовсе незачем избавляться от них или переводить в позитивную плоскость. Вы вполне способны сосуществовать с ними. Вы можете обратить внимание на факт их присутствия, но это не должно помешать вам действовать.
Это хорошо видно на примере рабочих режимов и привычек плодовитых писателей и художников (людей, действительно успевших сделать многое), которые редко включали в себя методы «мотивации к работе» или призыва вдохновения. Напротив, они уходили непосредственно в рабочий процесс, не утруждаясь созданием подходящего расположения духа, а выполняя определенную задачу вне зависимости от собственного настроения. Энтони Троллоп[37] за свою жизнь сочинил 47 романов. Ежедневно в течение трех часов он занимался литературным трудом, после чего уезжал на работу в почтовое ведомство; если за эти три часа он дописывал какой-то из своих романов и у него оставалось время, он просто переходил к написанию следующего. Режимы почти всех знаменитых авторов, от Чарлза Дарвина до Джона Гришема, похожим образом подразумевали четко обозначенное время начала работы, или общее количество часов, или заданное количество написанных страниц или слов. Такие ритуалы создают определенную структуру деятельности, в которой присутствие вдохновения или особой мотивации к творчеству необязательно. Они позволяют людям работать, невзирая на позитивные или негативные эмоции, и не отвлекаться на усилия по созданию исключительно позитивных. Как верно заметил однажды художник Чак Клоуз[38]: «Вдохновение нужно любителям. А мы просто приходим и начинаем работать».
Практическую пользу непривязанности лучше всего отражает психотерапевтический метод Морита-терапии, созданный в начале ХХ века японским психологом Сёма Морита[39]. Он возглавлял кафедру психиатрии медицинского факультета Токийского университета, и на его взгляды сильно повлиял буддизм, особенно отношение к мыслям и чувствам как к ментальной погоде — тому, что происходит с нами и с чем мы можем мирно сосуществовать. Морита писал: «Люди… считают, что им всегда должно нравиться то, чем они занимаются, и что их жизнь должна быть свободна от невзгод. Следовательно, их душевная энергия растрачивается в бесплодных усилиях избежать неудовольствия или тоски».
Джеймс Хилл, один из современных врачей-практиков, использующих Морита-терапию, описывает ее отличительные особенности следующим образом: «Многие западные методы терапии сосредоточены на попытках управления нашими чувствами или их изменения. Их основная идея в том, что наши чувства могут нам мешать и мы будем жить более осмысленно и успешно, если их изменить или успокоить… Но разве разумно считать, что необходимо «преодолеть» страх перед прыжком в воду с вышки или повысить уверенность в себе перед тем, как предложить девушке свидание? Если бы это действительно было так, большинству людей никогда не удалось бы совершить подобные вещи. Опыт показывает, что для того, чтобы начать действовать, нет необходимости предварительно изменять наши чувства. Научившись принимать их, мы понимаем, что способны к действию, не изменяя расположения духа». Нам может быть страшно, но мы это делаем.
К концу четвертого дня в Обществе медитации «Прозрение» дела стали налаживаться. Я больше не раздражался по поводу бороды и его шумного дыхания. Все мы вписались в рамки распорядка, по которому спали, просыпались, медитировали и питались; то, что поначалу казалось казарменной строгостью, теперь просто мягко направляло нас по ходу дня. Я начал получать удовольствие от медитации, даже от ходячей медитации, которая представляла собой медленное передвижение по залу в попытках разделить ощущения от движения ноги на составные части в виде «подъема», «хода» и «опускания», и поначалу казалось мне бредовым занятием. Во время случайных вылазок в лес позади здания я обнаружил, что стал гиперчувствителен к окружающему: любой хруст веточки под ногой отзывался хрустальным звоном. Одновременно с этим приобрела выдающиеся качества и вегетарианская еда, которой нас кормили, — невнятная тушеная фасоль, арахисовая паста с ржаными крекерами и т. д. В этой пасте я обнаружил удивительно тонкие оттенки вкуса, о существовании которых раньше не подозревал. Зимний массачусетский закат, открывавшийся с парадного крыльца здания, был красив до слез. Мой ночной сон был спокойнее, чем когда-либо ранее.
