Обе клятвы она сдержала и теперь, тридцать три года спустя, смотрела на потертый чемодан, готовая воспользоваться им еще раз. В нем лежали смена одежды, туалетные принадлежности, зубная щетка и билет на самолет в один конец. Еще до конца недели Эбби уедет из места, которое она создала с такой любовью, и никогда сюда не вернется.
7
— Ох, да! — простонала девушка. — Да! Быстрее!
И Фоллон внял ее мольбе. Он задвигался быстрее, входя в нее все глубже и глубже. Портнихе — Фоллон не знал ее имени — захотелось, чтобы он овладел ею сзади. Это его вполне устраивало, потому что ее зад напоминал контрабас.
Он зашел к Франческе по дороге в пентхаус на верхнем этаже лас-вегасского отеля-казино, но обнаружил в комнате только портниху. Девушка стояла на коленях и подкалывала булавками подол свадебного платья. Она сказала, что все ушли на ленч, а потом стрельнула в него глазами, как делала каждый раз, когда он присутствовал на примерках, так что Фоллон прекрасно знал, что у нее на уме. Он никогда не связывался с женщинами своего круга, боясь, что позже ему начнут предъявлять какие-то требования. Но в субботу состоится свадьба, а после нее портниха станет историей. К удивлению Фоллона, заниматься сексом посреди девственных кружев, шелка и нижних юбок оказалось очень эротично.
Майклу Фоллону, владельцу самого большого и шикарного казино в Лас-Вегасе, исполнилось пятьдесят восемь лет. Он был богат, красив и похож на итальянца. Его матерью была незамужняя лас-вегасская официантка, родители которой, ирландские иммигранты, приехали в Неваду в поисках работы. Ее отец строил дамбу Гувера и утонул, упав в озеро, которое впоследствии стали называть озером Мид. Миссис Фоллон умерла с горя, бросив восемнадцатилетнюю Лис на произвол судьбы. Красота и свежесть девушки помогли ей получить работу в новом отеле «Фламинго», с помпой открывшемся в декабре 1946 года. Однажды она имела дело с самим знаменитым Багси Зигелем. Когда следующим летом у нее родился ребенок, незамужняя двадцатилетняя Люси работала официанткой в казино-отеле «Колесо телеги» на Девяносто первом шоссе.
Она окрестила мальчика в католической церкви, каждую субботу водила к мессе, а в восемь лет Майкл принял свое первое причастие. Она никому, даже сыну, не говорила, кто был его отцом, и у мальчика с самого начала возникли проблемы с родословной.
На вопрос: «Ма, кем был мой отец?» — она неизменно отвечала: «Ты еще слишком мал, чтобы понять это». Видимо, дорасти до понимания Майклу Фоллону было не суждено, потому что он не знал имени своего отца по сей день.
— Если так, то откуда ты знаешь, что наполовину итальянец? — однажды спросил Майкла его лучший друг Ури Эделстейн.
— Я так чувствую, — ответил Фоллон. И это было правдой. В 1946-м в Лас-Вегас хлынули толпы европейских иммигрантов. Молчание матери означало, что она стыдится случившегося, потому что легла в постель с гангстером.
Майклу не нравилось делать всю работу, поэтому он отстранился от широкобедрой портнихи и лег на спину, чтобы она могла сесть на него верхом и показать свои упругие груди.
Впрочем, личность отца не слишком интересовала Майкла; он окунулся в преступную жизнь, работая на главаря местной мафии. Но потом родилась Франческа. Это заставило Фоллона круто изменить свою жизнь и остепениться. Все эти годы он упорно работал, создавая себе новый имидж. Теперь Майкл Фоллон был уважаемым бизнесменом, членом нескольких благотворительных комитетов, старостой церкви, но его высшим достижением должна была стать субботняя свадьба, после которой Фоллону обеспечен доступ в высший свет Невады.
И уж тогда все будет шито-крыто.
Его тревожило не столько имя собственного папаши, сколько подвиги юности, когда он мечтал возглавить лас-вегасскую мафию и всеми способами сколачивал деньги, не брезгуя похищением детей в соседних штатах.
— Ох, мистер Фоллон! — простонала скакавшая на нем портниха.
Пора было заканчивать. Он взял портниху за бедра, снял с себя, нагнул ей голову и приказал:
— Соси. — Его мозги были заняты другим. Фоллон ждал важного звонка. Когда его член оказался во рту девушки, Майкл вплел пальцы в ее волосы, затем выбрался из-под нее и сказал: — Берись за работу, куколка. — На полу лежали еще целые ярды белых кружев, которые следовало пришить к платью.
Он быстро оделся, вынул бумажник и достал оттуда кредитку в сто долларов.
— Держи, милашка. — Майкл протянул портнихе деньги, подмигнул и улыбнулся.
Фоллон пошел к двери, но остановился, увидев фату. Сшитая из итальянских кружев и украшенная бисером, она была такой тяжелой, что нести ее могли только три «цветочные девочки».
Когда Майкл прикоснулся к ней, его рука дрогнула. Он вспомнил ночь, когда родилась Франческа. Ночь, после которой его жизнь круто изменилась. Красавица Гаянэ лежала мертвая на окровавленных простынях, а на его руках покоился беспомощный младенец. Именно тогда в Фоллоне что-то щелкнуло, и он сделал первый шаг к исправлению.
Он застал Карла Бейкерсфелта дома. Тот как раз готовился сбыть с рук трех незаконно добытых младенцев.
В тот вечер Майкл вошел к нему, держа в руках сигару.
— Поздравь меня, я стал папочкой.
— Угу, — ответил Бейкерсфелт, принимая «гавану». Он слышал, что жена Фоллона Гаянэ Симонян должна вот-вот родить. Эта встреча должна была принести ему нечто большее, чем сигара. Но Майкл вел себя странно.
И тут прозвучало:
— Гаянэ умерла. Родила мне дочь, но заплатила за это собственной жизнью.
— Мне очень жаль, — ответил Карл Бейкерсфелт, который произвел на свет больше детей, чем мог сосчитать, но никогда не интересовался, что стало с их матерями.
В другой обстановке взгляд Майкла насторожил бы Бейкерсфелта. Но тут все было ясно. У человека умерла жена, вот и все.
— Она кричала, Карл. Там было столько крови… Доктор сказал, что может спасти только одного из них — или жену, или ребенка. Что мне было делать?
— И ты выбрал ребенка, — сказал Бейкерсфелт, гадая, зачем вообще Майкл пришел к нему. Пусть побыстрее переходит к делу. Его ждут люди.
— Я выхожу из игры, Карл, — наконец сказал Майкл. — Хочу начать сначала. Я держал в руках это маленькое создание, и у меня таяло сердце, как шоколадка в августе. Я поклялся, что начну честную жизнь.
Карл улыбнулся и полез за зажигалкой.
— Это на тебя отцовство так подействовало… Ладно, я больше не буду привлекать тебя. Найду другого парня на все руки.
— Дело вот в чем, — осторожно сказал Фоллон, еще не зная, как воплотить в жизнь созревшее у него судьбоносное решение. — Могу ли я быть уверенным в том, что старые дружки не станут напоминать мне о прошлом?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
