На следующий день после захвата эта нагнетаемая истерия нашла отражение в агрессии против «чурок». На рынке в подмосковном Чехове устроили погром скинхеды. Они ворвались на привокзальную площадь, в черных масках, с бейсбольными битами, — и пронеслись по рынку, избивая людей неславянской внешности, круша прилавки и игровые автоматы. «Мы подумали, что это террористы или спецназ, — рассказывали очевидцы погрома. — Они крикнули: „Всем лежать!“ Все — покупатели, и продавцы — кинулись на пол. Матери стали кричать, звать своих детей. Было очень страшно: а вдруг это тоже захват заложников?»[137] Милиция успела схватить двоих на месте преступления; еще нескольких задержали через несколько часов.
Днем возле выхода со станции «Петровско-Разумовская» группа молодых людей жестоко избила мужчину «кавказской внешности». На улице Сапрунова подростки избили и ударили ножом 15-летнего грузинского парня.[138]
В одном из переходов метро толпа чуть не разорвала троих кавказцев. «Я не знаю, кто они были — грузины, дагестанцы, осетины. Может, и чеченцы, — рассказывал очевидец. — Скажу только о том, что видел и что знаю: три небритые физиономии на фоне беленой метрополитеновской стенки, а вокруг двадцать или тридцать здоровых русских мужиков.
Не буду говорить, на какой станции это было. Просто потому, что это могло быть на любой станции. Люди шли по своим делам и увидели трех кавказцев. До этого момента они не знали друг друга, среди них не было лысых скинхедов или брутальных молодцов в униформе… И вдруг они превратились в толпу, готовую разорвать, задавить, забить до смерти трех незнакомых и лично им ничего плохого не сделавших людей».[139] Случившиеся рядом милиционеры попытались спасти кавказцев, но толпа не обратила на стражей порядка никакого внимания. Алчущая крови толпа казалась совершенно неуправляемой, казалось, ничего не сможет остановить внезапно озверевших людей.
Толпа убила бы кавказцев — если бы не врачи.
«Там, рядом, есть медицинский кабинет. И три медсестры или врача, увидев, что творится под их дверью, с криками „Что же вы делаете, пустите, мы их знаем!“, бросились на выручку кавказцам. Почему-то их пропустили внутрь толпы. И не особо препятствовали, когда они уводили испуганных до остолбенения жертв к себе в кабинет. Закрылась дверь, и толпа тут же рассосалась, будто ее и не было. Остались только милиционеры. Впрочем, они всегда остаются».[140]
Самым страшным было то, что в толпу превращались вполне нормальные и обычные люди. В свое время этот феномен был хорошо исследован специалистами-психо-логами. Люди ощущали свою беззащитность и бессилие, они испытывали страх — и эти чувства выходили наружу немотивированной агрессивностью. Вольно или невольно, средства массовой информации способствовали этому процессу, процессу известному и хорошо исследованному.
«Атмосфера страха и ожидания насилия, создаваемая подобными преувеличениями, зачастую просто выдуманными сообщениями, содержит в себе серьезную угрозу повышенного реагирования людей и, следовательно, опасность ненужного применения силы», — писал психолог Э. Шур еще в 70-х гг. XX века.[141]
Проблема состояла именно в этом ненужном, неадекватном применении силы; объективно именно на это рассчитывали террористы, тоже прекрасно знавшие особенности человеческой психики. Они надеялись спровоцировать этнические погромы, тем самым еще более дестабилизировав ситуацию в стране — и с самого начала теракта распространяли информацию, разжигавшую межнациональную рознь. Менее всего их заботила судьба соплеменников — об этом ли думать, когда на кону столь большой выигрыш?
Для российских властей проблема была в другом. Массовая агрессия должна была найти выход. Когда в сентябре 1999 года террористы взрывали дома в Москве, российская власть легко смогла канализировать эту агрессию против криминально-террористического режима, сложившегося в Чечне. «После взрывов в Москве перед народом России выступил В. Путин, назначенный премьер-министром за шесть недель до этого, в начале августа 1999 года. Он обратился в тот момент по телевиденью к людям, находившимся в примерно одинаковом психологическом состоянии, — впоследствии комментировал произошедшее известный психолог Дмитрий Ольшанский. — В. Путин заявил о необходимости „мочить“ террористов везде, где удастся их найти — даже в туалете, и объявил о начале новой, второй чеченской войны. Тогда на короткое время мысли и ощущения жителей России были синхронизированы террором; индивидуальные различия между ними отступили на второй план… В. Путин своим выступлением попал „в резонанс“ массовым настроениям… и Россия начала новую чеченскую войну: в надежде хотя бы на этот раз победить террор во главе с таким военным вождем».[142]
В результате «второй чеченской» российские войска установили контроль на территории республики, и хотя теракты и диверсии это полностью предотвратить не могло, ситуация заметно стабилизировалась. Именно поэтому теперь, три года спустя, канализировать массовую агрессию было нельзя. Но так же невозможно было допустить и массовых погромов; российская власть оказалась в очень сложной ситуации.
Накапливавшейся массовой агрессии нельзя было дать выхода; ее оставалось лишь подавлять. «В этот час испытаний всем нам важно оставаться, прежде всего, цивилизованными людьми, — взывал к людям московский мэр Юрий Лужков. — Праведный гнев вскипает в нас, но мы не можем и не должны поддаваться панике, порыву, эмоциям. Сейчас как никогда важно сохранять спокойствие и уверенность в силе добра и закона… Я призываю вас к объединению и сплочению в нашей общей беде, к спокойствию и к хладнокровию… Всем вместе, людям разных национальностей и вероисповеданий, нам нужно проявить мужество, солидарность».[143]
Государственная дума приняла общее заявление «О ситуации, сложившейся в связи с захватом террористами большой группы заложников». Заявление было принято практически единогласно. Исключение было одно: депутат от фракции СПС правозащитник Сергей Ковалев, с традиционной симпатией относившийся к чеченским «борцам за свободу», при голосовании воздержался.
Кроме риторического призыва к террористам отпустить невинных людей, в заявлении содержались и конкретные рекомендации: так, журналистов просили давать только выверенную, объективную и взвешенную информацию о происходящем. Большого эффекта эта рекомендация, правда, не вызвала. Кроме этого, парламентарии заявили, что события в театральном центре не должны вызвать панику среди населения и спровоцировать рознь на этнической, национальной и религиозной почве.[144]
Об этой же опасности говорил и президент Путин, принявший в Кремле муфтиев Равиля Гайнутдина и Магомеда Албогачиева. «Одной из задач теракта, — сказал президент, — было посеять межрелигиозную рознь, вбить клин между религиями и народами России. Москва, как и вся страна, — город открытый, однако преступники, конечно, провоцируют нас на то, чтобы мы ввели у нас в стране такие же порядки, которые они в свое время ввели на территории Чеченской Республики. Мы на эти провокации поддаваться не будем».[145]
Российская власть оценила эту задачу террористов вполне адекватно и принимала все меры для того, чтобы она не была реализована. Предпринимались и конкретные мероприятия. Комитет образования Москвы просил «проявить особенную бдительность и установить контроль в тех школах, где учатся дети разных национальностей». Дети «разных национальностей» учились во всех московских школах…
ГУВД столицы заявило, что всевозможные националистические выходки «сразу же будут максимально жестко пресекаться».[146]
Однако подавлять массовую агрессию в долгосрочной перспективе было, по-видимому, невозможно: рано или поздно она переросла бы либо в массовые беспорядки, либо в массовую панику.
* * *
Так же пристально, как и в России, за событиями вокруг театрального центра на Дубровке наблюдали за границей. Среди заложников оказалось достаточно много иностранных граждан, в том числе из Австрии, Австралии, Нидерландов, США, Израиля, Великобритании и Германии. Террористы делали вид, что собираются их отпустить, то выделяя иностранцев среди заложников (так, чтобы информация об этих мероприятиях обязательно стала широко известна), то требуя приезда представителей дипмиссий, которым они якобы передадут заложников. Правда, когда иностранные послы прибыли к ДК, заложников им не отдали, изобретая для отказа всевозможные причины.
Делалось это специально для большего резонанса в зарубежных СМИ и тоже было спланировано заранее — для оказания влияния на позиции ведущих мировых держав.
