Это мое, а это я сделал сам, а здесь я побывал. Поколение мелких отвратительных паразитов.
Барахольщиков. Громоздящих все новые и новые кучи хлама.
Вещи, воспоминания, куски биографии.
Что они ищут?
«Сокровище Красного Ракхама», одинокий резиновый сапог 34-го размера, самый красивый в мире фарфоровый бильярдный шарик.
Запас консервов в бомбоубежище, на случай ядерной войны.
Доказательства того, что они существуют. Что они не прах. То, что они нажили — то, чем они являются.
Вещи, придающие их жизни значимость. Воспоминания, из которых они состоят. В конце можно будет сказать: «Я доволен своей жизнью. Нет, правда, так и есть. Я действительно доволен своей жизнью».
Нет ни рая, ни ада. Есть только факты. What you get is what you see[15].
Что еще остается делать тем, кто не верит в корабль в хвосте кометы, кроме как считать, считать и пересчитывать.
Вещи, воспоминания, эпизоды.
Я доволен своей жизнью. Нет, правда, так и есть. Я действительно доволен своей жизнью. Н-да, пожалуй, доволен. Все-таки доволен. Я доволен. Ничего другого мы и не можем сказать.
Последние несколько дней Анна ходит по дому и про себя делит вещи на свои и Хокана.
Это ты можешь взять себе, а это возьму я.
Словно готовится к расставанию. Чтобы было не очень больно, если это вдруг случится. Едва отдавая себе в этом отчет, она смотрит на окружающие ее предметы и думает: «Это мое. А это его».
Тысяча грез, тысяча разочарований.
Когда они начали жить вместе, некоторые книги у них оказались в двух экземплярах. «Мир глазами Гарпа», «Корабельный холм» и «Мастер и Маргарита». Хокан продал дублеты, так что теперь каждая книга в одном экземпляре.
«Степной волк» Германа Гессе был даже в трех экземплярах, а сейчас она не может найти ни одного. Она никак не может вспомнить содержания «Степного волка», но там было что-то очень важное. Когда она читала «Степного волка» в восемнадцать лет, для нее не было ничего важнее вычитанных там мыслей, а теперь она напрочь забыла, о чем книга.
Книги Хокана, которые Анна ни разу не открыла: «Голый завтрак» Берроуза, «Смерть в кредит» Селина, антология поэзии битников Хельгона и Хетспоррара. Ее книги: «Рождественская оратория», «Путь змея на скале», несколько книг Сары Лидман.
Музыка. Виниловые пластинки: «Окно на улицу» Эвы Дальгрен, «Трансформер» Лу Рида, «Like a Prayer»[16] Мадонны.
Компакт-диски: Джордж Майкл, Рефьюджиз, Абба «Голд».
И весь Дэвид Боуи.
Она молча делит вещи на свои и его. Словно разламывает свою жизнь на две части. Это ты можешь взять себе, а это возьму я.
Ей становится так невыносимо больно, что она включает музыку и начинает танцевать. A Million Dreams. A Million Scars[17]. Словно фея танцует в гостиной, перед полками с книжками и дисками, рядом с диваном, на котором, как всегда, валяется неразобранное белье; проносится мимо телевизора, видеомагнитофона, музыкального центра, цветов, подсвечников, афиши с выставки Шагала в Музее современного искусства — все, что они нажили, — это все, что они собой представляют; что они собой представляют — это все, что у них есть, и без всех этих вещей она никто, она легкая, словно невесомая, и она танцует. Она не может всерьез разделить свою жизнь на две части, сказать: это ты можешь взять себе, а это возьму я. Если она так скажет, она сломается.
Поэтому она танцует.
21.
Серое небо нависло над Швецией. Прояснений сегодня не ожидается.
Серое небо, серый пейзаж. Глаз ищет хоть какое-нибудь яркое пятно — дом, кузов грузовика, одежду, красное, зеленое, синее, — что-нибудь, за что можно было бы зацепиться взглядом под этим бесцветным небом в этом бесцветном пейзаже.
Хокан взял детей и уехал. Это конец.
В витринах универмага «Капп Аль» по всей стране висят плакаты с изображениями смеющихся знаменитостей и лозунгом «Жизнь — это праздник!».
В Лудвике есть пиццерия, которая называется «Гавайи». В Гренгесберге пиццерия называется «Везувий». Хокан с детьми остановился перекусить в ресторане «Галактика» в Коппарберге.
Что делает ресторан «Галактика» галактикой?
Что делает пиццерию «Гавайи» Гавайями?
Кто дал им эти будоражащие фантазию названия? Из каких сновидений они явились? По какому праву обещают они посетителям галактику и Гавайи?
До обретения своих чудесных имен все эти пиццерии и рестораны совершенно друг от друга не отличаются. Одинаковые подставки под горячее на столах, одни и те же репродукции закатов на стенах, искусственные цветы.
Пепельницы, масленки, листья китайского салата, слабоалкогольное пиво, кофе. Везде одно и то же. Все одинаковое.
Пиццы называются «Маргарита», «Везувий» и «Буссола». Те же самые пиццы по всей Швеции, одинаковые что на севере, что на юге. Это весь доступный ассортимент. Только это и ничего другого. Когда все закрыто, всегда есть пиццерия.
С помидорами и сыром. С помидорами, сыром и ветчиной. С помидорами, сыром, ветчиной и ананасом.
Гавайи.
Хокан заказывает «Везувий» детям на двоих и «Гавайи» для себя. И каждому по стакану молока. Йеспер спрашивает, почему мама не поехала с ними. Никлас плачет и не хочет, чтоб Хокан его утешал. По телевизору Евроспорт транслирует соревнования по скоростному спуску. Обед в ресторане «Галактика» обойдется им в сто сорок три кроны — Хокан все посчитал еще перед тем, как сделал заказ, в голове прикинул и оценил. Так уж он устроен, ничего с этим не поделаешь.
На улице смеркается, хотя на часах всего половина третьего. Скоро стемнеет, и все будет по-другому. Хокан едет домой, в Вэрмланд, в Коппом, к папе и к своему детству.
Вот-вот над ними сомкнется космос. Уже сейчас где-то в небе должны виднеться спутники, но Хокан не видит ни одного.
Все кончено. Безнадежно кончено. Они одни во вселенной. Дальше идти некуда.
Хокан стоит на асфальтовой дорожке перед рестораном «Галактика» и смотрит на серое небо, которое постепенно чернеет.
Спутниковые антенны Коппарберга горят ослепительным закатным огнем. Со спортивной площадки доносятся крики. Это играют в футбол мальчишки 1985 года рождения. Еще немного — и солнце спрячется за облаками, станет темно и повсюду зажгутся фонари. Пространство замкнулось над ними. Спутники передают сюда сигналы MTV и Евроспорта, и это можно считать удачей, потому что государственный театр едва ли приедет сюда на гастроли.
Вот он, конец пути. Асфальтированная дорожка в Коппарберге, под темнеющим небом, на котором не видно даже спутников.
Как быть, если ты прислушиваешься к себе — и понимаешь, что больше не горишь? Если смотришь на себя изнутри — и видишь, что погас?
Хокан оставил Анну.
Он сажает детей на заднее сиденье и продолжает свое путешествие домой, по стране, которой больше не существует.
Заброшенные металлургические заводы, заколоченные приходские дома, закрытые бензоколонки. На каждом втором доме — вывеска «Продается». Дорога петляет по стране, которая когда-то существовала.
Программы поддержки частных инициатив обустройства регионов, дух предпринимательства. Швеция должна жить дальше.
Серое небо нависает над Швецией. Над каждым городком и поселком страны, над супермаркетами «Виво» и букмекерскими конторами АТГ, над пиццериями и видеопрокатами, над спортивными обществами и зданиями свободной церкви.
Наша гордость. Наша горечь.
Поликлиники и библиотеки, стоматологические клиники и музыкальные школы. Вот такая обустроенная жизнь, которая должна чего-то стоить. Ведь должна она чего-то стоить.
То, что есть, хочет жить дальше. Хочет остаться. Не исчезнуть бесследно. Всего-навсего.
Страна умрет без аграриев. Швеция умрет без машин.
Вы умрете без нас. Помните об этом.
Если умирает одно, следом умирает другое.
Заброшенные металлургические заводы, заколоченные приходские дома, закрытые бензоколонки. Он думал об этом всю осень. Только собственный страх не дал ему сделать это по-настоящему, сказать все вслух.
Все кончено.
Безнадежно кончено. Им больше некуда идти. Господи Боже! Кому нужны программы поддержки частных инициатив в регионах и помощь отдаленным районам? Кому нужны искусственное дыхание и отчаянная борьба за выживание, когда над всей Швецией нависло серое небо?
Хокан смотрит в зеркало на Йеспера и Никласа, заснувших на заднем сиденье. Хокан на секунду закрывает глаза, а когда открывает их снова, пытается представить сиденье пустым, без детей.
Когда что-то кончается, оно кончается. Когда за фильмом «Обитель ангелов» выпустили «Обитель ангелов-2», история все равно уже закончилась, и самое главное уже было рассказано.
И тем не менее все тогда пошли в кино. Хокан, Анна и все их знакомые. Потому что им очень хотелось, чтобы конец не наступал.
