— Сказал бионик, — спокойно промолвил он.
Он обернулся к нагому дистрофику. — Ну, хватит! Здесь тепло, но ты и так не загоришь! Одевайся! Ужин ждет!
Чужак без спешки натянул комбинезон. Я пожал плечами и пошел к столу. Фрос постоял еще немножко, потом тяжело вздохнул, потер лицо ладонями, словно сгонял с него отпечатки, снова и не слишком осмысленным взглядом обвел кабину. Мота указал ему место у стола.
— Поедите, — сказал он чуть погодя, — и я вам кое-что покажу. Садись, — сказал он, не оборачиваясь, пришедшему с нами.
Дистрофик присоединился к своим, которые ту сцену, которая разыгралась минуту назад, приняли без единого слова, или жеста, и сел в кресло. Мота пробормотал что-то невразумительное, подошел к нему сзади и привязал к спинке.
— Ешь, — сказал он, подвигая ему миску. — И пусть у тебя не отбивает аппетита эта мелочь, — он показал на натянутые ремни. — Сам понимаешь, мы не хотим, чтобы нас постигла та же участь, что и предыдущий экипаж…
— Именно, — бросил Фрос с набитым концентратом ртом. — Что именно?
— Спроси, — посоветовал я с иронией. — За десертом, может, соизволят тебе объяснить!
— Они нас принимают за… — начал Мота.
— Я знаю, за что они нас принимают, — прервал я его. — Предлагаю оставить это на потом.
Мота поднял брови и уставился на меня. Его лицо выражало колебание.
— Ты так думаешь… — буркнул он. — Ну, не знаю… — добавил он словно про себя. — Знаешь что, — внезапно сменил он тон, — эта зелень в море не что иное, как планктон… Они привезли с собой какие-то колонии и подкормку. Еще несколько недель, и тогда бы они смогли нас накормить.
— Но до тех пор они бы умерли с голода, — констатировал Фрос.
Я проглотил последний кусок и обратился к Моте.
— Ты хотел нам что-то показать.
Мота кивнул головой, пробежал взглядом по молчавшей четверке на другой стороне стола и двинулся в сторону пульта под экраном связи. Секунду он что-то делал около записывающей приставки, потом выпрямился и вдавил клавишу.
— Не столько показать, — пробормотал он, обращаясь к нам, — сколько дать послушать. Прошу…
Экран ожил. В его верхней части проскочили какие-то числа, после чего поле перекрыли светящиеся волнистые линии. Одновременно ожил соединенный с аппаратурой записи громкоговоритель.
«Остался в кабине, — говорил приглушенный голос, характерное звучание которого было нам уже несколько часов даже слишком хорошо знакомо. — Дари и Лон привели наконец в действие подъемный механизм, и станция выпрыгнула на поверхность. Но у них не было уже сил взобраться по колонне, и они отправились отдохнуть на берег. В ту же секунду на холме появились Новые. Их было двое. Они обезвредили Дари и Лона, после чего обстреляли базу. Дари боялся, что их убьют, поэтому не сопротивлялся. Я не могу затопить станцию. Они уже в кабине. Сделайте что-нибудь, если можете. Входит Зара…»
Из громкоговорителя донесся тихий скрежет и наступила тишина.
Мота подождал немного, потом снова наклонился над пультом. Экран погас, словно задутый.
— Что они делали под водой? — спросил у Моты Фрос.
— Сидели там несколько дней. Так считаю я, но они сами не хотят говорить. — Моты пожал плечами. — Лишенные притока энергии, они не сумели привести подъемник в действие из кабины. В то время, как тот, вы же знаете, действует автоматически. Достаточно освободить захваты. Они вышли наружу, и им удалось. Но так при этом наработали, что не имели уже сил сказать нам «добрый день»…
— Понимаю! — выкрикнул Фрос. — Пеленг! …
Мота кивнул.
— Да. Они нажимали клавиши по очереди и соединяли провода, приводили в действие одну за другой все системы станции. И в конце концов они кое-чего достигли. Может, не совсем того, что им требовалось, но именно этим способом мы на «Рубине» приняли внезапно чистый код вызова станции. После долгого перерыва батарей всегда немного подзаряжаются. Помните, когда мы сюда вошли, хватило энергии даже на то, чтобы горели лампы. Не на долго, но все же. К сожалению, — Мота повернулся, медленными шагами подошел к столу, и сел напротив молчаливой четверки. — К сожалению, — повторил он, — как вы раз заблокировали пульт с пеленгационным передатчиком, так его и оставили. Депеша, которую вы прослушали, последний вопль о помощи с борта атакованной станции в минуту, когда агрессоры были уже в нескольких шагах. Есть в этом нечто героическое, как вы считаете? — вставил он. — Так вот, депеша эта не дошла до адресата. Ее не повторила ни одна из антенн, направленных в сторону третьей планеты. Она сделала только пи-пи-пи и заморгала заленым глазом, если в радиусе каких-нибудь двух парсеков случайно болтается какой-нибудь заблудившийся корабль… Так, мои милые, — он наклонился, поставил локти на стол и провел по ним взглядом, — удалось вам, как говорил один из моих начальников. — Посмотрите, — продолжал он, не меняя тона, — это Зара, это — Лон, — он по очереди указывал на сидящих движением головы, — это наш героический радист Клоен, в таком случае ты, — он повернулся к последнему из четверки, который сопровождал нас в вылазке к разбитому кораблю — Дари. Сходится?
Тот, к кому он обращался, смерил его взглядом, потом едва кивнул головой. Он кончил есть и выпрямился в кресле, натягивая связывающие его ремни.
— Прекрасно! — продолжал Мота с улыбкой. — Теперь наша очередь. Вон тот, — он немного повернул голову, — зовется Фрос, логин-кибернетик. Если бы вы еще хотели поговорить с вашими, обратитесь к нему. Он не включит пеленг вместо антенны… Этот, — он поглядел на меня, — это Мурни. Мы говорим коротко: Мур — бионик и пилот. Что же касается меня, знаете, как меня зовут. Я — экзобиолог и фотоник. Мне шестьдесят лет, и я разбираюсь в шутках, но не все понимаю. А сейчас, когда мы уже завязали знакомство, послушайте. Только два вопроса. Во-первых, в твоей радиограмме — он сделал движение в сторону человека, которого представил как Клоена, — ты применил слово «Новые». Речь наверняка идет о колонистах, которые прилетели со второй экспедицией. Отсюда вывод — вы являетесь посланцами Первой колонии. Впрочем, не в том дело. Новые! После ста пятидесяти лет они для вас стали все еще новые! Если не ошибаюсь, эта ваша скорлупа имеет поверхность на несколько тысяч квадратных километров больше, чем Земля. Вас, дружочек, полтора миллиона, может ты мне скажешь, когда в конце концов, черт вас возьми, вы перестанете грызться между собой? Подожди, — поднял он ладонь, — это только одно. Во-вторых, — продолжал он, — это наша станция. Мы здесь у себя, не вы! И я не припомню, чтобы мы кого-нибудь приглашали. Когда кто-нибудь войдет в твой дом, — говорил он, не спуская взгляда с Клеена, — ты имеешь право требовать, чтобы он объяснил тебе, для чего это сделано. Особенно, если застанешь его там вместо друзей, которых там оставил. Эту кожуру, — топнул он об пол, который отозвался глухим металлическим эхом, — построила Земля довольно давно. Она почти в моем возрасте. Все это время мы ни разу не пробовали вмешиваться в ваши дела. Не высовывали носа за орбиту этой планеты. Очередные экипажи прилетали сюда с ясным приказом — искать с вами контакт. Нет так нет! Пока в какой-то день станция не пустеет! Я знал тех трех, которые тут были. Честные исследователи, не какие-то там авантюристы. Прилетаем — и кого мы застаем? Великолепную четверку молчальников! Вдобавок, с разбитой музейной реликвией и подыхающих с голоду! Ну, хорошо! Скажем, это не вы. В таком случае — кто? И для чего? А прежде всего где они… если живы? …
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
