Читаем без скачивания Зеленые береты - Робин Мур

– А теперь, – обратился он к переводчику, – скажите ему, что, если он еще раз скажет неправду, машина оторвет ему руку.

По выражению ужаса, появившегося в глазах вьетнамца, было совершенно ясно, что он нисколько не сомневается в способности этой адской машины лишить его руки или сотворить с ним что-то еще, не менее кошмарное.

Ститч назвал имена четырех других боевиков, которые Нгоку удалось получить от допрашиваемого им накануне пленника. Не отводя взгляда от машины, подозреваемый четырежды дал утвердительный ответ. Полиграф зафиксировал то, что он говорит правду.

Нгок просиял и через переводчика обратился к Ститчу:

– Поистине поразительная машина. Ну что ж, теперь нам не придется тратить время зря. Сейчас мы совершенно точно знаем, кого следует подвергнуть пыткам.

Ститч покачал головой.

– Когда вы обучитесь работе на этом аппарате, вам будет уже не нужно пытать своих пленных. При помощи полиграфа я способен получить ответы на все интересующие меня вопросы.

Нгок выслушал переведенный ему ответ сержанта и спросил:

– А что, если пленный вообще откажется говорить?

– Судя по всему, эти вьетконговцы – крепкие ребята, – заметил Ститч, – а потому я не думаю, чтобы даже под пытками они "раскололись" скорее, чем сидя перед полиграфом.

– Если они принадлежат к враждебным элементам, их в любом случае следует подвергнуть пыткам, – настаивал Нгок.

– Ну вот, пожалуйста, восточный менталитет в действии, – устало проговорил Ститч, обращаясь к находившимся в комнате американцам. – Да останься мы здесь хоть на двадцать лет, нам и тогда не изменить их, и Боже упаси стать на них похожими.

Затем он повернулся к переводчику и сказал:

– Поместите этого коммуниста в отдельную камеру и приведите следующего.

Пока сержант Ститч демонстрировал эффективность полиграфа, подполковник Трэйн и капитан Корни вели жаркую дискуссию. Много позже Корни во всех деталях изложил мне содержание их разговора.

– Послушайте, Корни, – начал Трэйн, как только они оказались в оперативной комнате и уселись за стол, напротив которого висела крупномасштабная карта окружающей местности, – мне прекрасно известны ваши заслуги. Вы отчаянный боец. Но то, что вы натворили вчера ночью, поставило нашего посла и сайгонских генералов в крайне затруднительное положение. Камбоджийское правительство обратилось с жалобой на то, что руководимые американцами подразделения вьетнамцев нарушили границу и убили или ранили двадцать пять мирных жителей. При этом место, откуда исходила данная агрессивная акция, было названо именно Фан Чау.

Корни не спешил возражать старшему офицеру, хотя по возрасту тот был на пять лет моложе его и намного менее опытен в деле ведения нетрадиционных боевых действий. Пока Трэйн пыхтел сигарой, Корни достал пачку сигарет, закурил и откинулся на спинку стула, ожидая дальнейшего развития событий.

– Лично я не верю в то, что вы решились бы нарушить границу, предварительно не согласовав этот вопрос с нами, – заявил Трэйн. – Более того, жалоба, с которой обратились камбоджийцы, носила скорее неофициальный характер. Они не стали предавать огласке данный инцидент, равно как и обращаться с ним в СЕАТО или ООН. Однако они заявили, что если США и Вьетнам не уберут безответственных офицеров, игнорирующих суверенитет Камбоджи, то последняя оставляет за собой право обратиться за помощью к другим силам, способным защитить ее граждан от провоцируемых американцами мародеров. – Трэйн пристально посмотрел на Корни. – Иными словами, они имеют в виду Северный Вьетнам и Красный Китай. Итак, что на самом деле у вас здесь произошло?

Корни встал и прошел к карте.

– Во-первых, сэр, я хотел бы сказать вам, что если бы мой лагерь подвергся вчера нападению, как и было запланировано, то мы не устояли бы. После того как вьетнамское командование убрало отсюда двести пятьдесят отборных бойцов, "хоа-хао", из всех подразделений, о которых я с уверенностью могу сказать, что они не заражены вьетконговской агентурой, у меня остались лишь камбоджийцы.

– Корни, – сказал Трэйн, – вам известно, что сказал генерал Ко?

Корни кивнул.

– Да, он опасался того, что командовавший "хоа-хао" полковник мобилизует своих парней и использует их как средство давления на него. Поэтому он и решил расформировать все подразделения "хоа-хао". Но в данной ситуации, когда проклятый вьетнамский полк сидит в полной безопасности по ту сторону границы и готовит наступление на мой лагерь, я мог рассчитывать именно на "хоа-хао", способных сражаться с коммунистами и сохранять лояльность по отношению ко мне.

Трэйн буркнул что-то невнятное и принялся сосредоточенно разглядывать горящий кончик своей сигары.

– Сэр, – продолжал тем временем Корни, – лишившись "хоа-хао", я располагал, помимо вьетнамцев, лишь группой камбоджийских бойцов. Мне предстояло и предстоит до сих пор завершить работы по созданию дополнительных оборонительных укреплений лагеря, которые пока построены лишь наполовину. Увы, мы все еще слишком уязвимы. Лишь позавчера мы смогли обнести лагерь "концертиной", хотя до сих пор не заминировали подступы к нему и не расставили мины-ловушки. Между тем именно Фан Чау предстоит сыграть роль наиболее важного пограничного наблюдательного лагеря в данном секторе. Мы представляем собой самую крупную силу, препятствующую продвижению коммунистов через холмы к дельте Меконга.

Корни ударил по карте своим большим кулаком.

– Сэр, Вьетконг добивается того, чтобы мы как можно скорее убрались отсюда, поскольку, если нам удастся завершить укрепление лагеря, им никогда не захватить Фан Чау. Зато сейчас, пока мы слабы, пока у них есть информаторы, проникшие в наши отряды, они сохраняют немало шансов уничтожить нас и разрушить Фан Чау.

Корни сделал секундную паузу, а затем продолжал:

– Располагая "хоа-хао" и камбоджийцами, даже при условии незавершенности обороны лагеря, мы могли сражаться против двух, а то и трех батальонов ВК, однако из-за этих вьетнамских политиканов я лишился лучшей части своих ударных отрядов. Фан Чау неминуемо станет объектом нападения, сэр, – с силой произнес Корни. – Каждый день поступают все новые агентурные донесения о том, что вьетнамцы готовят наступление. Вчера нам удалось схватить одного из боевиков, который разрезал колючую проволоку. Он лично подтвердил то, что наступление должно было состояться прошлой ночью. И одному лишь Господу Богу да еще, возможно, Будде известно, сколько других засланных вьетконговцев мы укрываем в своем лагере.

Он внимательно всматривался в лицо Трэйна, желая проверить, насколько его слова доходят до сознания подполковника. Тот же продолжал окутывать себя сигарным дымом.

– Сэр, вы согласны с тем, что я был просто вынужден сделать хоть что-то, чтобы предотвратить подобное наступление? – продолжал Корни.

Трэйн вынул сигару изо рта.

– Возможно. Но скажите, Корни, разве для этого обязательно нужно было нарушать границу и провоцировать международный скандал?

– Сэр, я сделал все от меня зависящее, чтобы защитить свой лагерь!

– Ну хорошо, Корни, – кивнул Трэйн, – расскажите мне обо всем без утайки, не упуская ни малейшей детали.

– Слушаюсь, сэр. – Корни сел и на протяжении двадцати минут излагал Трэйну ход минувшей операции. Энергично пыхтя неизменной сигарой, подполковник внимательно слушал доклад, по окончании которого со смешанным выражением боли и недоверия на лице откинулся на спинку стула. Наконец он резко ткнул сигарой в пепельницу.

– Капитан, это самая дерзкая, неконвенциональная и безответственная операция, которая когда-либо проводилась кем-то из моих подчиненных. Бог мой, Корни, да вы хоть сами-то отдаете себе отчет в том, что играете с уже разгоревшимся политическим огнем?

– Но, сэр, ведь все прошло успешно, – попытался было возражать Корни. – Мы не только нанесли урон вьетконговцам и бандитам ККК, но и сорвали планировавшееся наступление на наш лагерь. Даже если сегодня ночью на нас нападут, мы и в этом случае успели провести пятьдесят процентов работ по созданию оборонительных сооружений. Мы все же установили в некоторых местах какие-никакие мины и приготовили коммунистам, если они все же сунутся, пару-другую сюрпризов. Мои люди, в первую очередь сержанты, работали без сна по двадцать четыре часа в сутки.

– Корни, вам прекрасно известно; что мы можем совершать рейды через границу и нанимать бандитов, которые действуют как... – он запнулся, – ... как парни из ЦРУ. Мы являемся составной частью армии Соединенных Штатов. – Он взял со стола лежавший на нем зеленый берет. – Вы считаете, что этот головной убор дает вам право своевольничать и подвергать опасности мир во всем мире?

– Сэр, я служу в спецназе почти десять лет, и все это время нас учили выполнять специальные задания так, как мы сочтем это нужным. Более того, в течение года я сотрудничал с Агентством и знаю, что можно, а чего нельзя делать во имя достижения поставленной цели.