У Шэрон был задумчивый вид.
– Я не заметила обручального кольца, а ты?
Я озадаченно покачала головой.
– Ты неисправима, Шэрон. Мама лежит на больничной койке, а все, о чем ты способна думать, – это замужество. Похоже, ты рефлекторно сразу смотришь, есть ли у мужчины обручальное кольцо или нет.
– Ой, избавь меня для разнообразия от лекций насчет замужества. Я беспокоюсь о маме ничуть не меньше, чем ты. Это ведь я проторчала тут всю ночь напролет, не забыла? Но я пока что не в коме. Когда привлекательный мужчина – да еще и доктор-еврей в придачу – появляется в моей жизни, я не оставляю это без внимания. Только не говори мне, что сама не посмотрела, есть ли у него обручальное кольцо, Дебора.
– Я не смотрела.
– Ну конечно!
– Не смотрела. Честно.
– Но ты тоже считаешь его привлекательным. Ты зарделась, как только он вошел в мамину палату. И стала еще пунцовей, когда он пожал тебе руку.
– Да ну?
– Как свекла.
Как свекла? Ну, у меня и впрямь участился пульс, когда я познакомилась с Джеффри Гиршоном, но думаю, меня выбило из колеи случившееся с мамой, и я плохо владела своими эмоциями. Обрадовавшись без памяти, что мама жива, я была готова кинуться на шею человеку, спасшему ей жизнь.
– Давай сменим тему, – поспешно предложила я. – Мы ведь пообещали маме больше не ссориться.
– Ты права, – согласилась Шэрон. – Поговорим о чем-нибудь другом.
О чем-нибудь другом. Повисло неловкое молчание. Мы так много лет собачились, что теперь понятия не имели, как беседовать друг с другом, не лаясь при этом.
Наконец я спросила Шэрон, как идет ее бизнес по организации свадеб.
– Отлично. У нас все лето забито.
Я поинтересовалась, нравится ли ей по-прежнему жить в Бока.
– Конечно, это мой дом.
Я спросила, читала ли она в последнее время какие-нибудь хорошие книги.
– Нет. У меня нет на это времени.
Ответы Шэрон не отличались многословием, но она хотя бы не осыпала меня ругательствами. И только когда я осведомилась, как дела у Нормана в военном училище, она выдавила несколько фраз.
Мне следовало бы помнить, что сын – ключ к сердцу Шэрон, единственный способ разговорить ее. Несмотря на все свои невротические глупости – комплекс мученицы, стремление к совершенству, импульсивность, потрясающее неумение разбираться в мужчинах, – она удивительно хорошая и преданная мать-одиночка, проявляющая к сыну огромную привязанность, которой отродясь не питала ко мне. Как только Шэрон заговаривала о Нормане, лицо ее смягчалось, утрачивая свойственное ему выражение напряженной обреченности.
Так было и на этот раз. Обычное для Шэрон напряжение исчезло, когда она со смехом начала рассказывать мне, что первокурсников в училище называют херами, а их жуткую стрижку – обрезанием. Да, она очень скучает по Норману, пусть даже остриженному наголо. Такой сын, как он, сторицей компенсирует тот ад, через который ей пришлось пройти с его полигамным папашей.
Она так отличалась от обычной Шэрон, когда говорила о своем ребенке, была такой славной, что казалась сестрой, с которой я запросто могла бы общаться. Сидя в зале для посетителей, я на несколько мгновений забыла, что большую часть жизни мы с ней провели в состоянии войны. Несколько мгновений я действительно любила мою сестру.
Однако в конечном счете она снова вернулась к доктору Гиршону.
– Знаешь, даже если бы он был холост и доступен, я: бы не стала испытывать на нем мои чары. Если ты хочешь его.
– Шэрон, – ответила я, стараясь говорить спокойно и доброжелательно, – сейчас и вправду несколько преждевременно…
– Признай это, Дебора. Все равно этот вопрос возникнет рано или поздно. Как ты уже сказала, мы обещали маме больше не ссориться из-за чего бы то ни было или кого бы то ни было. Поэтому я пытаюсь сказать одно: если выяснится, что доктор Гиршон не женат, не гей и все такое прочее, и если он заинтересуется нами так, как мы заинтересовались им, я отойду в сторону и позволю тебе заполучить его. Ради сохранения мира.
– Позволишь мне?! – рассмеялась я.
– Да. Я – твоя старшая сестра. И я должна решать, отойти мне в сторону и оставить его тебе или нет.
Я опять покачала головой.
– Это очень щедро с твоей стороны, Шэрон, но, поскольку ты явно одержима им, думаю, тебе и забирать его.
– Одержима? Да это ты чуть в лужицу не растеклась, когда он вошел в мамину палату! Нет, Дебора, забирай ты его.
Боже! Теперь мы грыземся по поводу того, как избежать грызни!
– Почему бы нам не пустить все на самотек? – предложила я. – Уверена, в последующие несколько недель мы будем частенько видеть доктора Гиршона, ведь придется возить маму к нему на анализы, когда ее выпишут, и консультироваться с ним, если возникнут какие-то проблемы. Может, познакомившись с доктором поближе, мы обе решим, что он – вовсе не то, что нам нужно.
– Что значит «мы будем частенько видеть его в ближайшие несколько недель»? – изумилась Шэрон. – Это я буду его частенько видеть. Ты же вернешься в Нью-Йорк, как только маме станет лучше, к своей «мыльной опере».
– Ошибочка. Я остаюсь во Флориде. Я уволилась с телевидения и буду работать в Стюарте, в Историческом обществе. Так что это я буду видеть доктора Гиршона. Он станет моим соседом.
Закончив осматривать маму, доктор Гиршон вышел в зал для посетителей, чтобы просветить нас насчет ее состояния.
– Состояние вашей матери довольно неплохое, учитывая то, через что ей пришлось пройти, – начал он, поглаживая бородку. – Препараты как будто рассосали тромб, вызвавший инфаркт. Завтра утром мы сделаем ей ангиограмму, чтобы выяснить, какой из сердечных сосудов закупорен или сужен. Если все идет хорошо, она проведет еще пару дней в отделении интенсивной терапии, а потом мы переведем ее в телеметрию.
– А это что? – поинтересовалась я.
– Телеметрия? Это на шестом этаже, – ответил доктор Гиршон. – Там есть маленькая комнатушка – мы называем ее «Сердечный централ», – где техники сидят за компьютерами, постоянно следящими за сердечной деятельностью каждого пациента на этаже, даже когда они гуляют, их везут на рентген или они сидят в холле. Считайте их авиадиспетчерами, наблюдающими за движением самолетов в воздухе. – Он хохотнул. – Ваша мать может быть полностью на амбулаторном лечении, и все равно техники будут следить за сигналами, полученными с прикрепленных к ней электродов, как будто она лежит в больнице.
– Сколько времени ей придется провести здесь? – спросила Шэрон.
– Два или три дня, – ответил он. – Мы начнем проводить ей реабилитационную терапию: упражнения, диета, новые лекарства. На пятый день проведем тест па стресс. Если не будет боли или затрудненного дыхания, мы выпишем ее домой.
