Путь странницы, который Роми Шнайдер избрала под влиянием чувств и рассудка, будет нелегким, но в конечном счете выведет к поставленной цели стать настоящей, многосторонней актрисой.
Годы странствий
Школа Лукино Висконти
Когда в 1960 году Роми Шнайдер приехала в Париж, ей исполнилось двадцать два года. Возраст, в котором люди делают первые самостоятельные шаги в жизни. Конечно, Роми была совсем молодой девушкой, но уже имела на счету восемнадцать фильмов, гонорары, исчисляемые шестизначными цифрами, поклонение и восторг окружающих. Однако в Париже она открыла неприятную для себя закономерность: никто не спешил заполучить её для съёмок. Французское кино вступало в эпоху решительного обновления. В 1960 году на экраны вышел фильм «На последнем дыхании», спустя два года появится «Жить своей жизнью» Годара. Ни в одном из них невозможно представить Роми Шнайдер с её амплуа храброй девушки с добрым сердцем, смело преодолевающей все жизненные препятствия.
Французские зрители в те годы разделились на два лагеря. В одном — поклонники творчества великой драматической актрисы Симоны Синьоре, другом — кумира молодого поколения Брижит Бардо. И хотя в фильме «Монпти» Роми пыталась робко подражать Бардо, во Франции и речи не могло идти о том, чтобы соперничать с ней. К тому же внешность Роми начала меняться. Никто не мог сказать со всей определенностью, что получится из этой живой, непосредственной девочки с плутоватым взглядом, каким в ближайшие два-три года станет её экранный имидж. Сколько молоденьких актрис, прекрасно начинавших в кино, бесследно исчезали с экранов и из памяти зрителей как раз в этом возрасте! В общем, во Франции актриса номер один западногерманского кинематографа пропадала в полной безвестности. Из ФРГ продолжали поступать лестные с финансовой точки зрения предложения, и Роми была готова вновь броситься в тёмный омут немецкого кинопроизводства. Однако Ален язвительно высмеивал её фильмы, и одно это удерживало от соблазна ступить на проторенную дорожку.
В 1960 году она не работала и в качестве невесты Алена Делона везде следовала за ним. Ален между тем начал сниматься в фильме «Под ярким солнцем». Его постановщик Рене Клеман был приятно удивлён, что на съемках присутствует исполнительница Сисси, и дал Роми маленькую роль сопровождающей одного из героев. Для неё, привыкшей с пятнадцати лет блистать в главных ролях, это было ударом по самолюбию. «В первый раз в моей жизни я стала ревнива к чужим успехам»[28], — констатировала актриса в журнале «Квик». Потом Роми поехала с Делоном в Италию, где он должен был сниматься в фильме «Рокко и его братья». Висконти отнёсся настороженно к невесте своего героя. Однако в душе миланского герцога жил неистребимый интерес ко всему немецкому и, в частности, к тому периоду истории, что нашёл отражение в трилогии о Сисси. Спустя десять лет после первой встречи с Роми Шнайдер Висконти совершил путешествие по Баварии и Австрии, которое задолго до него предпринял восторженный почитатель монархии Эрнст Маришка. Лукино Висконти знал и понимал немецкую культуру, о чем убедительно свидетельствовали его картины «Гибель богов» (1969), «Смерть в Венеции» (1971), «Людвиг» (1973).
После окончания съёмок фильма «Рокко и его братья» Висконти подписал контракт на постановку в «Театр де Пари» пьесы «Нельзя её развратницей назвать» жившего в XVII веке английского драматурга Джона Форда. Действие этой пьесы происходит в Парме 1540 года. Ален Делон должен был исполнить роль знатного дворянина Джованни, ослепленного преступной страстью к своей сестре Аннабелле и в припадке ревности убившего её.
Висконти решил поставить пьесу с предельной близостью к материальной культуре той эпохи. С необыкновенной тщательностью создавались декорации. Костюмы исполнителей, выполненные из драгоценных тканей, в точности повторяли крой ренессансной одежды. На постановку пьесы было отпущено 50 миллионов старых франков.
Вместе с Делоном Роми посещала все репетиции, ловя каждое слово мэтра. Это и побудило Висконти попробовать её на роль Аннабеллы. Так из наблюдателя она превратилась в участника спектакля, оказавшего решительное влияние на её дальнейшую судьбу. Вот что об этом рассказывала сама актриса.
«Тогда я носила тёмные волосы с пробором посередине. С этой прической я выглядела старше своих лет. Возможно, именно это натолкнуло Висконти на мысль пригласить меня в спектакль. Он посмотрел на меня испытующе:
— Что, Ромина, хочешь быть партнёршей Алена? Ты была бы идеальной исполнительницей…
— Боже правый, да я ни разу в жизни не стояла на сцене. Неужели девушка без сценического опыта способна сыграть в английской пьесе, переведённой на французский язык и поставленной итальянским режиссёром? Да критики уничтожат меня. Я не умею говорить по-французски и двигаться по сцене. Это было бы творческим самоубийством.
— Так, значит, у тебя не хватает мужества, Ромина? — сказал он, затронув мое самое больное место.
— Дело не в мужестве, я знаю, что мне это не по силам.
— Я пошлю тебя в Париж, Ромина, чтобы ты научилась языку. Когда овладеешь языком, начнём пробы.
У мадемуазель Гийо в Париже я брала уроки фонетики и дикции. Она начала с азов, будто я совсем не владела французским, занимаясь со мной день и ночь. Ни один человек не верил в меня. Наконец первая репетиция в «Театр де Пари». Четыре недели репетиции шли только за столом.
Актёры сели вокруг и начали зачитывать свои роли вслух. Когда очередь дошла до меня, я не могла выдавить ни слова и была близка к обмороку. Другие посматривали на меня многозначительно, будто и не ожидали ничего другого. Они были правы. Всё! Прощай, Париж!
Никогда не забуду того дня, в который я почувствовала, что стала актрисой. Сцена в «Театр де Пари». 1350 пустых кресел. И только одно место в пятом ряду занято. За режиссерским пультом Лукино Висконти, холодный, придирчивый наблюдатель, молчание которого может убить кого угодно. Он не говорит ни слова. Значит, не доверяет мне, если не говорит, как я работаю. Я чувствую себя предательницей, и это чувство растет во мне день ото дня, как кошмар. Ален не может мне помочь. Никто не может мне помочь, кроме Висконти. Ален — типичный киношник. Он хочет попробовать себя на сцене, но театр его не привлекает. Я чувствую себя связанной традицией, и она обязывает. Я думаю о моей бабушке, чудесной, незабываемой актрисе Бургтеатра Розе Альбах-Ретти, и в свои восемьдесят пять лет продолжающей нравиться публике. Она всегда хотела, чтобы я стала театральной актрисой. И вот теперь я играю в театре, к тому же на чужом языке. Вспоминаю своего отца Вольфа Альбах-Ретти, свою мать и говорю себе: «Ты не должна их опозорить».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
