Читаем без скачивания Военные воспоминания - Петр Андреев

Но что думали мы сами тогда? Когда немцы были на дальних подступах к Москве, и позже, когда мы были в окружении в тылу у немцев, и когда немцы стояли у стен Москвы, мы всегда были уверены в правоте нашего дела, и что враг будет разбит. А чаще всего мы просто не думали об этом. Мы всей нашей недолгой жизнью были воспитаны так, что каждый должен честно выполнить свой долг, чего бы это ему не стоило. Пусть даже жизни.

Вернулись в полк. Начальник разведки ушел докладывать командованию о проделанной работе, а нас окружили солдаты и офицеры дивизиона. Вопросов было много и самых разнообразных. И что представляет собой немецкий солдат (как, будто мы смотрели ему в глаза)? И как они ведут себя под огнем? И какие у них танки? И как мы чувствовали себя под артиллерийским огнем и бомбежкой? И мы, как могли, не упуская мелочей, рассказывали о боях под Ельней.

Жизнь на занимаемых дивизией рубежах по берегу Днепра не замирала ни днем, ни ночью. Все было приближено к боевой обстановке. Ночью строили оборонительные сооружения - блиндажи, наблюдательные пункты, основные и запасные, ходы сообщения и укрытия для лошадей. Огневики оборудовали огневые позиции батарей и укрытия для боекомплекта. Взводы управления, кроме наблюдательных пунктов, строили штабные блиндажи. Связисты прокладывали проводную связь. Стрелковые полки рыли стрелковые окопы, а также свои НП, ПНП и оборудовали штабные блиндажи. Все, что успевали построить ночью, к утру тщательно маскировалось. Противник не должен был знать о нашем присутствии. Нам так хотелось. Думаю, что на самом деле, было это не так. Немцы не стали бы бросать так много листовок на необжитые смоленские поля. А теперь-то каждый из нас, кто летал на самолетах, знает, как хорошо просматривается земля даже с большой высоты.

Оборонительная линия строилась. Затем совершенствовалась. Затем улучшалась. И когда командиру дивизии или еще кому-то там наверху казалось, что больше совершенствовать и улучшать нечего, дивизия ночью меняла позицию и все снова начиналось с точек на карте.

Все работы по оборудованию рубежей велись ночью, а днем каждое подразделение совершенствовало боевую подготовку, солдаты чистили оружие и лошадей, чинили и стирали белье и обмундирование, несли караульную службу. Все наблюдательные пункты несли службу круглосуточно, как в боевой обстановке.

Очень много работы было у нас - топоразведчиков. Ночью мы, как и все, копали землю, пилили и носили бревна, рубили, тесали, маскировали - строили оборону. А днем, все построенное и намеченное к строительству, наносили на планшеты и карты. Засекали все видимые на местности за Днепром деревья, дороги, высоты и впадины - каждую кочку, и готовили по ним данные для стрельбы всех 3-х батарей дивизиона. Работали со стереотрубой и на мензуле с помощью кипрегеля и оптической алидады. Иногда привязку батарей, с чисто учебной целью, с помощью оптической алидады вели и ночью. Работы было много. Приходилось экономить на сне. Спали по 2-4 часа в сутки. Но даже такой ритм жизни нам был не в тягость. Все были здоровы и веселы. Приказы и служба исполнялись энергично. Я не знаю случая проявления малодушия, жалоб или роптания. Все мы были молоды, да и подготовка у нас была соответствующая. Наша служба в довоенное время была не легче. Правда, были у нас в дивизии и «старики». Это призванные из запаса и резервисты. Возраст их был 25-30 лет. Для нас, 18-20-летних ребят, это были старики. Мы им сочувствовали в их нелегкой службе в таком почтенном возрасте и, когда было возможно, старались помочь. Нам и в голову не приходило, что возраст 35-40 лет это расцвет сил. Человек узнает это, только пройдя сам через этот рубеж.

Заканчивалось лето. Дни становились короче. Чаще небо покрывалось облаками. После продолжительного сухого периода наступило время дождей. В пасмурную или дождливую погоду мы чувствовали себя вольготно. Можно было ходить не только по ходам сообщения. Появления самолетов противника не боялись. Несколько раз вечерами нас возили в соседнюю деревню в кино.

Кинопередвижку устанавливали в каком-то сарае. Мне, по занятости, в кино сходить не пришлось. А вот концерт, поставленный столичными артистами, смотрел. На опушке леса, а скорее кустарника, поставили рядом две грузовые машины с откинутыми бортами. Это была сцена. Мы сидели амфитеатром на земле. Исполняли песни. Возможно, пела даже Шульженко. Утверждать не могу. И под занавес исполнили отрывок из комедии «Собака на сене».

Меньше стало и тяжелых физических работ. Оборудование оборонительных линий, очевидно, подходило к концу. Но зато во много крат стало труднее переносить под открытым небом непогоду. Промокшую одежду сушили на себе. В то время мы еще не строили блиндажей для солдат. Солдаты, свободные от службы и работ спали прямо на земле. Индивидуальные плащ-палатки служили и постелью и укрытием. Первое время пробовали их устанавливать, чтобы скрываться от непогоды под крышей. В комплекте плащ-палатки были и подпорка и колышки. Но палатка не прижилась. Все приложение к плащ-палатке было выброшено, и остался только плащ.

В начале второй декады сентября, при ясной погоде, начались заморозки. Ночью стало совсем неуютно. А у меня к тому же пропала шинель. Чтобы попасть на наблюдательный пункт, надо было проходить через вершину холма по закрытому переходу. Ход сообщения был вырыт не в полный профиль, и проходить надо было, согнувшись, а в одном месте даже на четвереньках. Шинель мешала. Я ее снял и положил у входа в проход. А когда вернулся, шинели уже не было.

С июля и до сентября мучился без пилотки. Где-то в пути из Ташкента на фронт, в вагоне у меня пропала пилотка. Скорее всего, сжевала лошадь. Пришлось ходить в каске, в то время как другие, вопреки приказу командования, позволяли себе ходить и в пилотках. Старшина бы выдал пилотку, взамен утерянной, но было стыдно признаться в своей небрежности. Носить каску все время тяжело. Меня выручало то, что каска мешает работать на оптических приборах и планшете. Под этим предлогом я большую часть суток находился без головного убора. В начале сентября я торжествовал победу. Как-то, вернувшись из кино, красноармеец Саранин вручил мне пилотку, которую он снял в зрительном зале с головы деревенского мальчишки. И вот новая беда - пропала шинель. Днем еще, куда ни шло, а ночью стало совсем плохо. Завернешься в плащ-палатку с головой, ляжешь в какую-нибудь борозду, полязгаешь зубами и незаметно уснешь. Ночью проснешься от холода. Плащ-палатка замерзшая как панцирь. А одежда - гимнастерка, брюки и белье, влажные, почти мокрые от конденсата. Зубы отбивают чечетку. Поднимешься, побегаешь, пока согреешься, и снова в панцирь плащ-палатки. Простудных заболеваний в то время не бывало.

Путь в неизвестность

30 сентября ночью по тревоге дивизия оставила занимаемый рубеж и, совершив форсированный марш, приступила к погрузке в эшелоны на станции Вязьма. Эшелоны шли в южном направлении. На станциях нас почти не задерживали, но и скоростей больших поезда не развивали. В теплушках отсыпались. Погода стояла солнечная. На коротких остановках получали кашу и хлеб. Поили лошадей, запасались водой для питья и умывания и снова в путь.

Где- то в районе Юхнова стали попадаться, валяющиеся под откосами железной дороги, отдельные вагоны и целые составы. На одном из перегонов под откосом лежали исковерканные вагоны с красными крестами на стенах и крышах.

В один из дней эшелон остановился на небольшой станции или на разъезде. Солдаты высыпали из вагонов, чтобы размяться. На западе со стороны солнца слышался нарастающий гул моторов. Прокатилась команда «Воздух!». Те, кто был у вагонов, бросились в ближайший кустарник или залегли на путях. Многие, находившиеся в вагонах, не успели выпрыгнуть из них, как завизжали бомбы и загрохотали разрывы. К нашему счастью, попадание было только одно, в платформу с двумя пушками и двумя зарядными ящиками.

Налет кончился. Быстро переформировали эшелон и в путь. Потом, на перегонах нас еще дважды бомбили группы самолетов по одному звену - три штуки. Попаданий ни в эшелон, ни в полотно впереди поезда не было. Состав без остановки двигался в неизвестность.

В ночь на пятое октября проехали Брянск. Никто, конечно, названия станций не объявлял. Ночью не было видно и вокзалов с надписями. Все было погружено во тьму. Названия станций (а нас интересовало, в каком направлении нас везут) мы узнавали у стрелочников или осмотрщиков подвижного состава, которые проходя с фонарями синего цвета, хлопали крышками букс вагонов.

На рассвете поезд медленно выполз из леса на поляну. Какое-то время постоял как бы в раздумье и попятился в лес. Эшелон был поставлен под разгрузку на опушке леса. Справа вплотную к путям подступал лес, а слева - небольшая поляна. Железнодорожная насыпь низкая. Разгрузка шла быстро. Скоро всем стала известна причина спешной выгрузки - впереди взорван железнодорожный мост через реку.