Читаем без скачивания Рассказы о Вадике и Жене - Николай Павлов

Снега, снега… И среди них, как цветы, яркие лыжные костюмы, свитеры, куртки, пуховые шапочки, полосатые шарфы.

Горят румянцем ребячьи щеки. Смех и крики звенят в морозном воздухе. Мягко поскрипывает снег под лыжами.

— К холмам! — раздается возглас. — Эй, кто к холмам?!

Вадик Чудненко высоко подымает бамбуковую палку, приглашая следовать за собой. Ему отзываются десятки голосов, и ребята устремляются вперед. Вадик подбадривает отстающих. Позади всех тащится одетый в ватную телогрейку, и потому похожий на медвежонка Валька Гребнев. А вот Женя Рузина, ловкая, подвижная, щеголяющая новеньким красным свитером, не отстает ни на шаг, наступает Вадику на пятки.

Именно на холмах начинается настоящее катанье. Здесь есть и пологие и крутые спуски — выбирай какой по душе.

Вадик любил самые высокие склоны.

Он стремительно скользит вниз, захваченный острым ощущением бешеной скорости, потом ловко подымается в гору «лесенкой». Сказываются занятия в спортивной секции: в нее он записался еще с осени, как только пошел в пятый класс.

А всего приятнее лихо съехать с холма, заросшего мохнатыми елками. Тут держи ухо востро, не то можешь крепко поплатиться!

— Не увлекайся, Вадик, — одергивает его Женя, хотя сама не уступает ему в смелости.

Далеко город. За семь — восемь километров ушли ребята от конечной остановки трамвая. Куда ни посмотришь — белым-бело….

Но вот солнце начинает клониться к горизонту. Неужели уже вечер? Угасли снежинки-искры, поблекло небо, сказочное убранство деревьев обратилось обыкновенными, похожими на вату, хлопьями снега. Осмелел мороз.

Первым направил лыжи к дому Валька Гребнев. За ним неровной цепочкой потянулись другие. Кончилось веселье. Поскорее в город, в теплую квартиру, к горячему чаю!

Оглянувшись, Гребнев крикнул:

— Эй, Чудненко, Рузина! Не отставайте.

Раскрасневшийся, возбужденный Вадик, стоя рядом с Женей на вершине холма, пренебрежительно, немного свысока махнул рукой: идите, мол, мигом догоним. «Тоже мне, лыжник… Корова на льду!» Вадик не мог забыть обиды, нанесенной Валькой Жене Рузиной.

— Струсишь? Скажи, испугаешься? — говорил Вадик Жене, указывая взглядом на обрывистый спуск, стремительно убегавший с холма прямо в широкий овраг. — Ну, как?

Женя явно колебалась. Она не говорила «боюсь», сказать об этом гордость бы не позволила. Она просто советовала бросить ненужную затею: слишком круто, место незнакомое, ребята ушли… Женя считала своим долгом остерегать Вадика от неразумных поступков. Впрочем, Вадик был сам себе голова.

Над горизонтом медленно подымалась молочно-белая полоса. Край солнечного диска опустился в туман, расплылся, словно увяз в нем.

— У-ух! — негромко воскликнул Вадик и, присев, ринулся вниз.

Было такое сладкое и немножко жуткое ощущение, словно он оторвался от земли. Свист, шорох, потрескивание в ушах создавали впечатление полета. В том месте, где спуск кончался, Вадика резко подбросило, дернуло в бок, но он, вовремя царапнув снег палкой, удержался на логах, победно выпрямился и сноровисто сделал замысловатый разворот.

В этот миг он увидел мчавшуюся с горы фигуру в красном свитере. «Женя все-таки смелая, — с уважением, с нежностью подумал он. — Славная, хорошая».

Внезапно красный свитер взметнуло вверх, как на трамплине, потом бросило в сторону, перевернуло, и он исчез в заклубившейся снежной пыли.

— А-а! — услышал Вадик короткий стон.

Когда он подбежал к подножию горы, Женя поднялась на одно колено. Она была в снегу, лишь на лице снег растаял; по щекам скользили капли: и вода и слезы вместе. Пытаясь встать на ноги, она вскрикнула, свалилась на бок.

— Я ногу сломала, — проговорила она дрожащим шепотом, кривя и кусая губы.

— Что ты болтаешь! Покажи, где болит. — Вадик приподнял ее. — Колено? Вывих или, скорее всего, растяжение, — сказал Вадик. — Смотри, лыжина пополам!

Женя вновь заплакала. Не унималась резь в коленке и было очень жаль великолепные лыжи, подаренные мамой к дню рождения.

Идти Женя не могла. Что делать? В душе Вадика шевельнулось запоздалое раскаяние: «Дернуло же меня подначивать…»

— Спокойно! Жди здесь. Я мигом слетаю за ребятами.

Через полминуты он уже карабкался в гору, размашисто действуя палками. Ноги отяжелели, рубашка липла к вспотевшей спине. Но он не позволял себе медлить, не сбавляя темпа, шел и шел вверх.

Но поспешность не доводит до добра. Зацепив лыжей о лыжу, он грохнулся в снег. «Дыхание сорвал, силы растратил», — сердито подумал он. Отдохнув: немного, пошел спокойнее, размереннее. «Эх, жаль, лучше бы объехать горку, не в лоб брать», — опять упрекнул он себя, чувствуя, что теряет уверенность в движениях.

Последние метры показались особенно длинными. Вадик заботился об одном: не упасть, не скатиться вниз!

Одолев подъем, он вытер рукавом пот с лица, чтобы увидеть ребят, позвать или догнать их.

Ребят не было…..

Напрасно он вновь и вновь всматривался вдаль: рассмотреть что-нибудь мешала серая пелена белесого тумана, повисшая над землей.

На западе тускло просвечивали желтоватые полосы; они быстро блекли, затухали. Становилось сумеречно.

Вадик стоял неподвижно, навалившись всем телом на палки. Он раздумывал. Он переживал минуту смутной тревоги и нерешительности.

Крик, в котором слышались страх и призыв, отчаянный крик заставил его встрепенуться. Это кричала Женя. У Вадика мгновенно возникла мысль: «Волки!» Он тут же ее отверг, но зябкая, непрошенная дрожь успела пробежать по спине. Рука невольно потянулась к карману, в котором лежал складной нож.

Повернувшись, он не поехал прямо вниз: можно было запросто налететь на дерево; куда вернее спускаться не торопясь, осторожно лавируя между елками.

— Женя-а-а… Иду!

Звук собственного голоса вернул уверенность. Сознание, что Женя нуждалась в помощи и защите, прибавило сил.

А она стояла на одном колене, смотрела ему навстречу расширенными, сухими глазами.

— Там, за деревьями, что-то шуршит, — прошептала она.

«Неужели волки крадутся?» — снова подумал Вадик и чутко, напряженно прислушался.

Стояла мертвая тишь.

— Глупости, — нарочно громко ответил Вадик, вытащив на всякий случай складной нож. Сердце билось тревожно, однако он и вида не подавал.

У Вадика нашелся сахар, у Жени — бутерброды. Они принялись жевать промерзший хлеб с жестким сыром. Бутерброды были кстати: хотелось есть; кроме того, Вадику надо было выиграть время, наметить план действий. Вадик уже сообразил, что они копали в беду и что в этом виноват один он. «А что бы Костя Криволапое стал делать?»

— Ребята ушли? — спросила Женя, тревожно вздохнув. — А ты… ты не бросишь меня, Вадик? — В ее вопросе чувствовался страх.

— Тоже сказала! — Он сердито сверкнул глазами. — И думать не смей.

— Одной жутковато. А с тобой почти что совсем не страшно!

Решили не подыматься в гору, а обходить холмы низом. Сломанные Женины лыжи оставили воткнутыми и снег — ориентир, если бы вернулись ребята на поиски. А палки? Новенькие бамбуковые палки было жаль — их прихватили с собой.

Вадик велел Жене залезть ему на спину; он присел, она обняла его за плечи. Осторожно поднявшись, он понес Женю на спине, как носил свою младшую сестренку Галинку, только ноша была несравненно тяжелее.

Вступала в свои права студеная зимняя ночь. Временами сквозь разрывы в тумане показывалась луна.

Сначала Вадик уверенно и довольно быстро скользил на лыжах. Женя дышала ему в ухо, молчала. Когда он делал неловкое движение, она прикусывала губу, чтобы не вскрикнуть. Заметив, что Вадик устал, она ласково попросила:

— Сядем, Вадя… Отдохни.

После отдыха Вадик почувствовал, что не сможет долго тащить Женю. Он останавливался через каждые десять шагов. Миновав два холма, лощиной выбрались на ровное место. Вадик рассчитывал, что отсюда удастся увидеть если не дома, так огни города и взять кратчайшее направление.

Он осмотрелся и испугался: огней не было; вокруг стояла ровная, серая, как дым, полутьма. Луна больше не появлялась.

«Отыскать лыжню, которой ушли ребята?» — подумал Вадик. Попробовал, покружил: много напетляли у холмов, а как отойдешь подальше — всюду нахоженная целина.

Мороз набирал силу. Вадик этого не замечал, пока был в действии. Подсев к Жене, он почувствовал; что она дрожала, как в лихорадке.

— Мерзнешь, да?

— Н-ничего, я потерплю, — проговорила она.

Холод пронизывал ее, проникал в рукава я за ворот, колол уши и нос. Хуже всего приходилось ногам. Они сделались как будто деревянными; боль в колене от этого немножко притупилась.

Женя боком прижалась к Вадику; он обнял ее обеими руками, стараясь хоть немножко согреть.

«Как же быть? Что делать?» — в сотый раз спрашивал он себя. И лишь крепче прижимал Женю, чтобы неосторожным словом не выдать свою растерянность.