Читаем без скачивания Семь жен Петра, кузнеца-гинеколога - Василий Гурковский

Так думал Петр, отпустив поводья, дав коню свободу движения. Мелкой рысью тот бежал по знакомой дороге, иногда выбрасывая комья земли и снега; ему до мыслей хозяина дела не было…

Приехав домой, Петр поделился новостями с Катей. Она к отречению царя отнеслась равнодушно, зато напомнила Петру о том, что скоро весна и надо заняться работой по поднятию плотины в овраге, как только земля оттает. И надо приготовить к этому времени трубу для сброса воды.

Петр не стал откладывать на потом это дело и на рассвете другого дня выехал на повозке в Екатеринославль. Туда хотя было и дальше, но возможностей найти нужную трубу там было больше, а кроме того, он надеялся что-нибудь выяснить про ситуацию в Петербурге – все-таки губернский центр, с телеграфной связью и так далее.

С трубой ему повезло. Объезжая городские новостройки, а их в Екатеринославле было немало, Петр нашел то, что искал. Нашел человека, который вел один из объектов, где валялись две выщербленные и местами побитые трубы. Скорее всего, их просто будут убирать (выбрасывать). Прораб, которого нашел Петр, очень обрадовался, что будет меньше проблем с их вывозом, даже хотел оплатить работу, но Петр сказал, что ему ничего не надо, только пусть помогут те трубы погрузить. Договорились. И на второй день трубы были сгружены рядом с местом их будущей установки – у плотины.

Весна была спокойная. Снег растаял, и вода впиталась в оттаявшую землю. Еще на пруду стоял лед, а Петр с Иваном и женщинами подняли плотину у пруда больше чем на метр, предварительно забив в ее тело мощные колья, укрепив их переплетениями из веток, тяжелыми камнями и уложив по краям трубы, а потом все это утрамбовав землей, смешанной с глиной. Понатыкали прутиков вербы в тело плотины с обеих сторон. Верба принимается быстро, так что плотина должна будет стоять долго и крепко.

Катя сама поехала к сельскому старосте, привезла его к той плотине и убедила, что именно благодаря ей (плотине) овраг теперь перестанет размываться и расширяться, постепенно приближаясь к селу… В итоге староста, так как это была подведомственная ему территория, принял соответствующее решение, закрепляющее право безвозмездного пользования хозяина Лебединского хутора, Лебедя П.А., устроенным им же прудом в прилегающем к хутору овраге, но с соответствующим его (Петра) обязательством – смотреть и ухаживать за этим прудом. Староста выдал по этому поводу специальную бумагу с печатью.

Еще с зимы Катя посадила нескольких гусынь на яйца высиживать гусят, потом сделала еще такой же заход, и с приходом тепла на водной глади пруда, который теперь стал значительно шире по размеру, плескалось и ныряло до сотни гусят. Не меньше бегало по двору и цыплят. Свинья принесла восьмерых поросят, корова – теленка. В общем – год начинался удачно. Вовремя отсеялись; посеяли в основном пшеницу, а для корма – ячмень, кукурузу и овес. Гречку даже сеять не стали, ее много не надо, и всегда можно было дешево купить или обменять. Для себя посадили картофель, высадили рассаду овощей, посеяли лук, чеснок, морковь, свеклу и даже сотку семян табака – семена у них были свои, а табак как товар в тех местах был всегда востребован.

В тот год получили хороший урожай по всем культурам, вовремя убрали, часть зерна смололи и оптом продали мукой, получили неплохие деньги.

Прислушавшись к совету Кати, Петр остатки зерна перевез в село к Ивану – там будет надежнее…

Особых политических новостей не было; где-то там, в столицах, шли различные межпартийные войны – за власть, и большая война еще продолжалась, но до Лебединского хутора все эти волны и колебания не доходили, где-то по пути в глубинку они растекались и успокаивались. Этот судьбоносный для России 1917 год будут вспоминать, изучать и расписывать еще долгие и долгие годы, но для семьи Петра этот год был спокойным и удачным во всех отношениях. А главное – в доме появилась (шестая по счету!) настоящая хозяйка, и все в это поверили – и Петр, и дети, и родственники, и даже окружающие люди. И так им всем захотелось жить и что-то хорошее делать!

Так бывает… Умиротворенность и благополучие, пусть даже небольшое, семейного уровня, достигнутое после прохода через многие разноплановые испытания и неприятности, – расслабляет и успокаивает. И если после всего этого снова появляется или возвращается что-то плохое, человек начинает сомневаться: а было ли для меня вообще что-то хорошее в этом мире, или все это доброе мне просто показалось?

Никто и не предполагал, да и наши герои тоже, что именно на период пребывания на хуторе шестой по счету близкой для Петра женщины придется один из самых непонятных и неопределенных периодов жизни не только этой семьи, но и места их проживания и страны в целом…

За два года (с конца 1917-го до конца 1919-го) в губернии, где проживала семья Петра, произошло столько разноплановых событий, что их хватило бы для каких-нибудь других «благополучных» стран не на одну сотню лет.

В ноябре 1917 года в Петербурге произошел Октябрьский переворот, и власть в России перешла к большевикам. На это событие тут же отреагировали на Украине, в первую очередь люди националистически настроенные и поддерживаемые определенными кругами из-за рубежа. Пошла чехарда с её государственной самостоятельностью, самоопределением. То в виде автономии в составе России, то полной независимости…Там никогда не было самостоятельного государства, со времен Киевской Руси. Всегда они были при ком-то – то поляки, то литовцы, то турки, то русские, то еще кто-то. Но эти распри и стычки за власть уже в 1917 были Лебединскому хутору неизвестны, да и в принципе не опасны. До тех пор, пока на их землях не появились оккупанты… Да-да, оккупанты, самые настоящие, в виде тех же немцев, которые проиграли войну, но беспрепятственно заняли почти всю Украину в результате Брестского мира с Советской Россией и непродуманного соглашения с временным и в принципе нелегитимным правительством Украины того времени.

В начале апреля 1918 года немцы появились в Екатеринославле. Почтальон, возивший почту оттуда в Никополь, почти всегда заезжал к Петру на хутор. Иногда водички попить, иногда – чего-нибудь покрепче… Так вот он предупредил Петра, чтобы тот поберегся: немцы, мол, разъезжают по губернии, все высматривают, где что есть. Кого-то ищут, кого-то забирают. Так что пусть побережется, мало ли что. Петр не стал испытывать судьбу лишний раз, приготовил место в овраге, среди деревьев и кустов, на день переводил туда волов, лошадь и корову, их там было не видно и не слышно от дороги. А днем – через определенное время осматривал шлях со своего холма. И на север, в сторону Екатеринославля, и на юг, на Никополь, любой движущийся объект было хорошо видно за полтора-два километра, и это давало определенный запас времени, чтобы закрыть кузницу и заблаговременно подготовиться к приему непрошеных гостей или вовремя скрыться. Такие меры предосторожности, как оказалось позже, были предприняты не зря.

Где-то в середине апреля Петр вышел на холм и увидел столб пыли со стороны Екатеринославля. В кузнице он огонь еще не разжигал, с Катей у них все было договорено, определен тревожный сигнал, который она должна подать, если будет необходимость, поэтому он спокойно, чтобы дети не видели, пошел в овраг к своим животным, чтобы и им было спокойнее, и ему. Было слышно, как к колодцу подъехали одна или две повозки, слышан бал тяжелый топот верховых лошадей, какой-то шум было слышно, но голосов было не разобрать – далековато. У Петра в кармане был трофейный револьвер и пара десятков патронов к нему, он его взял на крайний случай. Прошло часа три, никаких сигналов от Кати не поступало. Петр начал нервничать и потихоньку двигаться к дому, но тут услышал условный сигнал от Кати – три удара по кастрюле – пауза – снова три удара. Это означало, что все нормально, посетители уехали и можно идти домой…

Петр вышел на холм, посмотрел по обеим сторонам дороги и видел, как клубится пыль, где-то в паре километров, в сторону Никополя. Больше никаких движений не было ни в ту, ни в другую сторону. Пошел к дому…

Катя – ему навстречу. «Хорошо, что тебя не было. Приезжали немцы, военные. Я таких еще не видела. У них такие смешные каски на голове с острыми шипами посредине… Они ими что, воюют?.. На двух бричках, человек десять верховых еще. Старший – какой-то офицер, но видно, что не военный, инженер, наверное. С ними переводчик, такой маленький, прилизанный, лысый, с въедливыми глазами. Переводил с немецкого на украинский, и очень плохо. Я немного понимаю по-немецки, два года работала в одной немецкой семье. Насколько я поняла, их интересовали марганцевые рудники, они туда и направились.

Офицер заходил в дом, видел твой портрет, спросил: «Вер ист дас, дайн манн?» – «Це твий мужик?» – перевел переводчик. Ты прости, Петя, но я сказала – да, это мой муж. Офицер долго рассматривал фото, потом сказал: «Цу зеен дас гут, русише зольдат, унд во ист эр йетц?» Я поняла, но не подала виду, переводчик перевел: видно, что ты, мол, хороший русский солдат, но где ты сейчас находишься? Я ответила, что ты поехал к родственникам в Александровск и прибудешь не скоро…