– С людьми говорите побольше. Не замыкайтесь, не кичитесь ученостью. Старайтесь толково объяснить нашу задачу. Люди охотнее помогают, если понимают, кому и зачем…
«И это верно, – думаю я. – Именно поэтому Фокин везет нашу партию, а не другие».
– Лоция на Лосьву не составлена, – продолжает Маринов. – Обо всех порогах надо расспросить опытных людей. Расспрашивайте терпеливо по два, по три раза. Имейте в виду: люди малограмотные с трудом подбирают слова. Не надо им подсказывать, не надо задавать наводящих вопросов. Из вежливости или не поняв они могут некстати сказать «да».
Я киваю головой. «Толковый мужик этот Маринов, – в который раз думаю я. – Не знаю, какой он теоретик, а практику проходить у него стоит». И только одно смущает меня: «Почему меня он отсылает раньше всех? Не хочет ли он разлучить нас с Ириной? А впрочем, к чему такие ухищрения? Ирина сказала: «Будем друзьями». Очевидно, это означает: «Я люблю другого». Ирина сказала: «Я не способна любить». Не надо ли понимать: «Я люблю без надежды». Кого она любит? Не Маринова ли?»
Но для меня это безразлично. Насильно мил не будешь. Умолять о любви смешно. Переживу, зарастет… И даже хорошо, что я уезжаю, – не буду смотреть каждодневно, бередить рану. Надо будет все лето так – по возможности врозь. Начну забывать сегодня. Пусть будет, как в поговорке: «С глаз долой, из сердца вон».
Потом на аэродроме я долго трясу руки всем по очереди. Маленькая ручка Ирины ложится на мою заскорузлую ладонь. Что такое? Думаю о ней хладнокровно, а посмотрю – и сердце обрывается.
– Прощай, Ира…
Подходит Фокин. Из-за парашюта он кажется толстеньким и горбатым.
– Собрался?
– Готов! Можно садиться?
– Садиться рановато. Синоптики не дают погоду. На трассе низкая облачность и туман. Отдохни пока что, покури…
ГЛАВА ШЕСТАЯ
1
Проводить меня проводили, а улететь не удалось.
Сначала мешала низкая облачность. Тяжелые беловато-серые тучи ползли над аэродромом, задевая за верхушки елей на холмах. Ночью пошел дождь, а когда он кончился, тоже нельзя было сразу лететь – аэродром должен был подсохнуть. К счастью, подул ветер, развеял тучи.
Я было приободрился. Но оказалось, что ветер боковой, при нем нельзя взлетать…
Наконец аэродром подсох, а ветер утих. Я сел в тесную кабину, положил на сиденье напротив два чемодана, к себе на колени третий.
Фокин сказал:
– Контакт.
Механик ответил:
– Есть контакт! – и крутанул винт…
Но тут прибежал синоптик с известием, что в Усть-Лосьве гроза. Я выгрузил три чемодана и приземлился… в Югре.
И на третий день с утра я сидел на чемоданах, с тоской смотря на узкую взлетную полосу над обрывистым берегом реки, на бревенчатый домик сторожа, на бочки с бензином и весы для клади, следил, как несутся по небу тучки и треплется по ветру «колдун» – полосатый черно-белый мешок, привязанный к шесту, который служит здесь вместо флюгера. Усть-Лосьва не принимала нас.
Еще два раза я садился в самолет, и два раза синоптик выгонял меня. На четвертый раз, ожидая неизбежного подвоха, я уже без волнения следил, как механик крутит винт. Но вот стартер взмахнул флажком, самолет дрогнул, рванулся вперед, и вдруг весы, бочки с бензином и избушки оказались внизу, подо мной. Река под крылом накренилась, затем описала полный круг… И я полетел.
Самолет вносит в нашу жизнь что-то кинематографическое.
Фильм должен уложиться в полтора часа – там некогда заниматься переездами. Вам нужно отправить героя на другое полушарие? Пожалуйста. Общим планом – привокзальная площадь в Москве. Автомашины. Крупно крутятся колеса. Наплыв. Крутятся колеса. Автомашина заграничной марки. Герой выходит из нее. Общим планом – улица в Нью-Йорке. Небоскребы. Путешествие состоялось. Оно проглочено наплывом. Действие идет дальше.
В наплыве у меня было два часа оглушительного рева, ныряния и качки, грязные пятна снега и безукоризненно белые, пышные, как взбитый белок, облака. Затем под колесами появился остров на серой реке. И я оказался в Усть-Лосьве.
Точнее – против Усть-Лосьвы. Нужно было еще перебраться через реку.
Югру Великую не сравнить с Малой, над которой стояли наши палатки. Могучая река, холодная и мрачная, катила перед нами мутные воды. В них ныряли вековые сосны и «бона» – длинные плоты, соединенные шпонками. Лодка наша взлетала, как деревенские качели. Фокин всю дорогу вычерпывал воду, а мы гребли с мотористом (он же начальник посадочной площадки, он же кладовщик, он же сторож). Гребли, напрягая все силы, захлебываясь от брызг. Нас сносило и ветром и течением. Городок проплывал, не приближаясь. Мне казалось, что мы вот-вот перевернемся и пойдем ко дну. Только будничные лица спутников успокаивали меня. «Они знают, что делают», – думал я.
Когда наконец мы пристали к берегу километра на два ниже Усть-Лосьвы, моторист сказал обыденным голосом:
– А я думал – крышка! Хорошо, что без груза. С грузом обязательно пошли бы ко дну.
И тут я узнал, что они, собственно, могли бы и не плыть сегодня. Но Фокину хотелось переночевать в тепле, а у моториста кончились папиросы. Равнодушие к жизни? Нет, просто привычка. Ведь и мы, горожане, ежедневно рискуем жизнью, проскакивая перед носом у машин, чтобы сэкономить ненужные нам, в сущности, одну – две минуты.
2
Ночлег я нашел без труда: постучался в первый же дом, и меня впустили. В глуши, где нет гостиниц, охотно пускают незнакомых. Хозяйка с ребятишками залезла на печь, мне постелили на парадной кровати, где, видимо, никто не спал. Утром меня угостили ухой. Я почистил пряжку на ремне, надел китель…
И вот я в Усть-Лосьве, один в чужом городке. Должен найти лодку, проводников, разузнать маршрут…
А вы с чего бы начали?
По примеру Маринова, я сразу же направился в райком. Но первого секретаря, Андреева, не было в кабинете. Мне сказали, что его легче застать на квартире после четырех.
Полдня пропали впустую. Обидно. Разочарованный, я вышел на реку посмотреть, улетел ли Фокин. К сожалению, самолет был еще на острове. За ночь ветер усилился. Низкие, рваные облака неслись над рекой. Пенные волны с шумом выплескивались на берег. Порывистый ветер гнул сосны, лязгал железом на кровлях. Погода была явно нелетная.
На реке лодок не было: все были вытянуты на откос. По сравнению с московскими прогулочными или гоночными выглядели они неказисто – неуклюжие плоскодонки, некрашеные, с подтеками смолы на бортах. Какая нужна нам? На пустынном берегу был только один человек – бородатый старик, чинивший сеть. Следовало расспросить его. Я подсел к старику и предложил закурить. Мы потолковали о том, что махорка забористее папирос, а для самокруток газетная бумага лучше книжной. Потом я спросил, какие лодки нужны для Лосьвы и где можно их достать.
