Да и покойник…
Я перевел взгляд на мертвого рыцаря.
В общем, у музейного сторожа, если он не последний соня, имеется множество возможностей для самообразования в самых различных и неожиданных аспектах человеческого бытия. Достаточно немного любопытства, умения читать и сопоставлять.
И, как «художник художнику»,[21] я мог со всей ответственностью заявить: этот человек не карлик. Слишком уж пропорционально он был сложен. Жаль, из-за отсутствия лица, я не мог достоверно установить возраст рыцаря, но вряд ли золотые шпоры тут носят с самого рождения. Да и историки вполне солидарны в этом вопросе. Я имею в виду средний рост средневековых мужчин. Поэтому, если допустить, даже с большой погрешностью, что его рост около полутора метров, а я ровно в два раза выше, то…
Тогда и с сапогами все понятно. Был сорок шестой при росте в два метра, а стал примерно шестидесятый, при росте в три. И с ощущением лишнего веса тоже. Моя мышечная масса выросла пропорционально росту, но эти мышцы всего лишь мясо, поскольку не только не тренированные, а даже не адаптированы под такие нагрузки. Удивительно, что я вообще смог бежать, еще и с рыцарем в руках.
Спасибо шоку, испугу и адреналину…
И все-таки умозаключение вещь хорошая, но наглядная агитация лучше. Не зря тысячелетиями живет в народе притча о Фоме Неверующем.
Я вынул у рыцаря из ножен кинжал, подошел к ближайшему дереву, прислонился к нему спиной и сделал зарубку на уровне макушки. Потом отошел на пару шагов и оглянулся. Увиденное впечатлило без дураков!..
Субъективность ощущений субъективностью, но слишком уж далеко было от свежей зарубки до земли, чтобы опять возвращаться к теории о карликовых деревьях и вообще — мире лилипутов.
— Поздно уже сок собирать… — голос, прозвучавший у меня за спиной, раздался не так громко, как упоминаемый в таких случаях гром с небес, но не менее внезапно и ошеломляюще.
— Что?
Я развернулся кругом и уставился на маленькую женщину с лукошком, которая стояла на противоположном краю полянки и глядела на меня совершенно без страха, словно на старого знакомого.
— Березку зачем калечишь, — объяснила она просто, как несмышленышу. — Не весна небось. Соки ее давно уже в листву ушли.
— Это не для сока… — засмущался я вдруг, словно и в самом деле был уличен в неблаговидном поступке.
— Тогда тем более нечего дерево калечить, — недовольно проворчала женщина и замолчала, то ли задумавшись, то ли давая мне время осознать вину и раскаяться.
Но я вместо этого использовал предоставленную паузу, чтоб лучше разглядеть незнакомку.
Женская мода, если не отвлекаться на подиумные извращения, с течением веков претерпела не столь резкие изменения, в сравнении с метаморфозой рыцарских костюмов. Свободное платье из блекло-синей ткани с непривычной вышивкой по вороту и поясу. Длинный, до самой земли подол. Во всяком случае, край ткани нырял в траву. По-деревенски повязанный платок из выбеленного холста. Обувь не видна.
— Налюбовался? — насмешливо хмыкнула женщина и звонко рассмеялась. — Ну ладно, я-то отроду слепая, а ты, молодец, разве не видишь, что я тебе в бабушки гожусь?
Глава шестая
— Как это слепая?
Вопрос был не самый умный и тактичный, но мне еще никогда не доводилось разговаривать с людьми, обреченными на вечную тьму. Даже жутковато сделалось, как представил себе такое. Лучше умереть, чем жить незрячим.
Женщина не ответила. Видимо, тоже считала, что история ее слепоты не та тема, которую стоит обсуждать с каждым встречным.
— А как же ты тогда…
Вот незадача. Еще один бестактный вопрос едва не слетел с моих губ. Видимо, и мозг отяжелел вместе со всем телом.
— Как звать-то тебя, бабуся? — улыбнулся я, надеясь, что мимика придаст соответственное звучание и голосу.
— Марой люди кличут, соколик. А как родители назвали, уж и не упомню, — ответила женщина, по-прежнему не двигаясь с места и не сводя с меня глаз. Не сказала бы, что незрячая, поклялся бы, что она рассматривает меня, как какую-то диковину. А может, обманывает? Мало ли какие у нее резоны?
— Но ведь ты иное хотел спросить, верно.
Желая проверить свою догадку, я только кивнул.
— Голос и стать мужская… — как ни в чем не бывало продолжила незнакомка. — Да только пахнешь ты молоком, вот и весь мой сказ. — Она немного помолчала, покачивая головой, а потом добавила с уверенностью: — Дите и есть. Ничего не знаешь, ничего не умеешь. Говорить и то толком не научился. Кабы я тебя одними ушами слушала, так и половины слов не поняла бы. Да и ты, соколик, тоже…
Вот только наглядной телепатии мне еще не хватало для полноты ощущений.
— Чудно говоришь, бабуся. Я-то тебя только ушами слышу.
— Зато я не только ртом говорю, но и душой, — теперь усмешка ощущалась в ее тоне. — Да ты не кручинься. Поживешь у меня немного, освоишься, к миру нашему привыкнешь. Я не неволю, а только послушайся моего совета. Рано тебе еще к людям идти. Ничего хорошего из этого не получится.
Женщина повернула лицо в сторону трупа рыцаря.
— Сам видишь…
— Подожди, подожди! — от волнения у меня даже голос осип. — Ты что-то обо мне знаешь?
— Да чего там знать-то? С горы ты спустился, в гору тебе и карабкаться.
— С горы… в гору… А яснее нельзя?
— Сам все поймешь, когда время настанет, — отмахнулась Мара. — И ведь чувствовала, вчера надо было за ягодой идти. Ладно, парень…
— Степан.
— Что?
— Степаном меня зовут. Олеговичем…
— Ну что ж, — кивнула та. — Имя не более странное, чем и сам ты. А у отца твоего имя древнее, славное, княжеское. Тем более есть нам с тобой, Степан свет Олегович, о чем поговорить да поразмыслить. Бери покойника и ступай за мной. Не годящий он был человек, а все ж — не бросать его, как падаль. По обычаю похоронить надо.
Произнеся это, женщина повернулась и неторопливо побрела прочь. Уговаривать меня не пришлось. Расстаться с единственным человеком, который мог хоть что-то объяснить, мне и в голову не приходило. Да я на край земли готов был шагать, несмотря на отяжелевшее тело, только чтоб еще поговорить с Марой. Ведь вопросов у меня насобиралось куда больше, чем можно прояснить парой слов.
К счастью, так далеко идти не пришлось.
Следующая полянка, чуть просторнее и с прилепившейся с одного краю избенкой, оказалась почти рядом. Всего в паре минут ходьбы. И только увидев жилище Мары, я окончательно понял, что изменился. Конек кровли хижины был почти вровень с моими глазами.
Конечно, можно было попробовать предположить, что менялся не я, а мир. Но помня о принципе экономии энергии, куда проще поверить в точечное превращение, нежели в глобальную смену декораций. Дешевле обходится…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
