Читаем без скачивания Шахта - Михаил Балбачан

Влетев с разбегу в воняющий карболкой коридор, Слепко напоролся на главврача Никольского, сидевшего со стаканом чаю у стойки дежурной медсестры.

– Вам что тут нужно? – строго спросил главврач, не узнав в расхристанном посетителе начальника шахты. Впрочем, недоразумение быстро разрешилось. – Извините, устал после ночного дежурства, – развел руками Никольский и любезно предложил гостю чайку.

– Спасибо, – отказался Евгений, с отвращением теребя свой небритый подбородок, – мне бы, это самое, про Самойлова узнать, как он?

– Плохо. Умирает Самойлов, товарищ Слепко.

– Умирает... – зачем-то повторил Евгений. – А нельзя мне его увидеть?

– Отчего же нельзя? Очень даже можно. Пройдемте вот в эту палату, здесь он.

Бригадир лежал, по пояс нагой, на узкой железной койке в маленькой комнатке без окна. Он был без сознания, мутные, широко открытые глаза бессмысленно упирались в потолок. При каждом неровном, свистящем дыхании, в груди его что-то булькало. Лысая усатая голова влажно отблескивала при свете голой лампочки, висевшей под потолком.

– Где же следы травмы?

– Какие следы?

– Он ведь умирает от удара камнем по голове!

– Вовсе нет. Кто это вам сказал?

– Комиссия.

– Чего-то они там путают, в этой вашей комиссии. Больной Самойлов умирает от аневризмы аорты. По крайней мере, никаких травм или ушибов на его теле нет.

– Так что же это, не камнем его убило?! – все еще не решаясь поверить, прошептал Евгений.

– Что вы, голубчик, я ж вам говорю, у него разрыв аорты. Он, честно сказать, со своей аневризмой давно уже не жилец был. Любое резкое движение или, к примеру, голову неловко повернул, и – всё.

– А чего ж тогда комиссия записала? – продолжал нудеть Евгений, хотя внутри у него уже бурлил, завывал, вихрился фонтан безумной радости. Ему вдруг захотелось попрыгать, запеть что-нибудь бравурное, расцеловать Никольского, и старую глухую медсестру, и фикус на окне… «Враки! Враки! Я не виноват! Ничего они мне теперь не сделают! Руки коротки! Я не виноват! Мой способ тут ни при чем!» – гремело в его мозгу. Главврач, продолжавший подробно объяснять про аневризму, вдруг осекся, изумленно глядя через стекла очков. Слепко попытался принять приличествующий случаю вид.

– А вы не могли бы дать мне официальное заключение, что Самойлов умер от той самой причины, что вы назвали? – спросил он, улыбаясь от уха до уха.

– Да, когда он умрет, мы произведем вскрытие и составим формальное заключение, – ответил врач ровным безжалостным голосом и пригубил свой остывший чай.

– Ужасно, ведь он еще жив, еще борется, дышит, а мы с вами тут рассуждаем, как будто он уже умер, – неискренне спохватился Евгений, глядя на лысину Самойлова. Но никакого сочувствия к бригадиру в нем не пробудилось.

– Действительно, сильный организм, – согласился Никольский.

Горячо поблагодарив главврача, похвалив фикус и пообещав, что обязательно поставит такой же у себя в кабинете, начальник строительства откланялся. Утро было ясным, золотая, переливчатая кисея висела над тлеющими терриконами. Дома он основательно, с удовольствием умылся, переоделся впервые за долгое время во все чистое, побрился. По радио передавали спортивные марши. Слепко вызвал по телефону служебную пролетку и, фальшиво подпевая, соорудил себе огромный бутерброд с салом, накрошил поверх лучку и принялся со зверским, молодым аппетитом уминать все это, прихлебывая кислое молоко из стоявшей на окне, со вчерашнего еще утра, бутылки.

Примерно через месяц Слепко и Кротов докладывали на бюро райкома о ходе строительства. После заседания Климов отозвал их в сторонку и заговорщицки подмигнул Евгению.

– Ну как там, помогает тебе партком или все еще палки в колеса сует?

– В общем, помогает, товарищ секретарь райкома.

– В общем, значит, помогает, а в частности?

– А в частности, плоховато пока помогаем, – потупился Кротов. – Честно сказать, мы только сейчас во всем этом маленько разобрались.

Глава 6. Орден

Совещание закончилось за полночь. Начальник строительства шахты № 9 Слепко и второй секретарь райкома Климов последними вышли из прокуренного зала. Старинные часы в углу райкомовского коридора как раз гулко пробили один раз. Оба были вымотаны, болезненно раздражены и старались не смотреть друг на друга.

Слепко привык уже рассматривать подобные мероприятия как неизбежную потерю времени, в лучшем случае – как возможность передохнуть несколько часиков. Началось все, кстати, вполне заурядно. По первому пункту повестки дня прошли рутинные отчеты нескольких начальников шахт о выполнении квартального плана. Почти все они план выполнили, а то и перевыполнили, хотя имелись, конечно, некоторые проблемы. Отдельные руководители, а если честно, то очень многие, никак не могли раскачаться с организацией Стахановского движения, за что и подверглись суровой, но справедливой критике со стороны присутствовавшего инструктора обкома. Донбасс, мол, гремит на всю страну, а чем они лучше нас? Хотя с такой постановкой вопроса трудно было не согласиться, никто из слушателей так и не понял, в чем тут фокус, а сознаться побоялись. У Слепко, впрочем, имелись кое-какие соображения на сей счет. Но жизнь уже немного пообтесала его, так что он не летел по любому поводу петухом на трибуну, как бывало прежде.

Далее последовал доклад Кузьмина, главного инженера треста, под жизнеутверждающим названием: «О повышении дисциплины в организации делопроизводства при работе с планово-отчетными документами по исполнению Второго пятилетнего плана развития...». Управляющий трестом отсутствовал, партийные руководители в президиуме сидели с безучастным видом, и народ расслабился, рассчитывая покойно подремать до пункта «Разное». Однако не вышло. Не успел докладчик добраться до середины, как раздались недоуменные восклицания, перешедшие вскоре в возмущенные выкрики, так что закончил ли он свое многострадальное выступление или нет, невозможно было понять. Распоясавшиеся командиры производства яростно ревели, топали ногами, некоторые, привстав, лихо свистели в два пальца, другие выкрикивали что-то донельзя обидное либо просто не находили слов от возмущения. Помимо прочего, звучали и хлесткие политические обвинения. Бледный Кузьмин отчаянно размахивал руками, но никто его уже не слушал и слушать не хотел. Ему бы очень не поздоровилось, если бы очнувшийся вдруг президиум не встал горой на его защиту.

Весь сыр-бор разгорелся вот из-за чего. По мнению докладчика, плановые документы, сформированные еще в тридцать втором году, содержали множество неточностей и вредной путаницы. В результате часть шахт выполняла план играючи, другие – бились как рыба об лед или, что называется, опустили руки, смирившись с ролью отстающих. По тресту же в целом добыча стабильно не дотягивала до намеченных показателей. Выход Кузьмин видел в том, чтобы немедленно обратиться в наркомат с предложением отделить в отчетной документации «первостепенные» показатели от «второстепенных», после чего провести тотальную проверку на всех шахтах для справедливого перераспределения этих самых «первостепенных» показателей.

«Против» оказались все. Передовики боялись потерять свое положение, если им «ни за что ни про что» увеличат план. Отстающие же, набившие руку на нахождении «объективных причин», отнюдь не уверены были в том, что проверяющие эти самые причины удостоверят. Несколько энтузиастов, в том числе и Слепко, заняли третью, наиболее радикальную позицию. Не оспаривая наличие безобразного бардака в плановых документах, они предлагали просто увеличить планы там, где они были занижены, а в случаях невыполнения не миндальничать, а гнать провинившихся к чертям собачьим, а еще лучше – отправлять их туда, куда Макар телят не гонял. После многочасовых прений президиуму удалось все же продавить нужную резолюцию. Слепко под конец не выдержал, кинулся в самую сечу, но поделать уже ничего не смог. Только ввязался в бессвязную перепалку с Климовым, занявшим почему-то сторону докладчика.

Теперь они, не глядя друг на друга, шли по длинному малоосвещенному коридору: Слепко красный и надутый, Климов еще более желтый и деревянный, чем обычно.

– Так, что, Евгений Семеныч, ты куда теперь? – как бы через силу выговаривая слова, нарушил молчание секретарь. – Время позднее, как до дома-то доберешься?

– Да ничего, – буркнул Слепко, – я тут рядом.

– А то давай ко мне, чаек погоняем, заодно и договорим.

– Неудобно как-то.

– Неудобно портки через голову натягивать! Я ж не на квартиру к себе тебя зову. Домой-то иногда лень ходить, так у меня тут все потребное имеется: и диван, и примус. Заодно и тебя покемарить пристрою.

– Тогда ладно. Мне ведь тоже дома особо делать нечего.

По гулкой мраморной лестнице, мимо белого бюста вождя, поднялись на третий этаж. В захламленной кладовочке, рядом с кабинетом Климова, стоял колченогий столик с примусом и прочей кухонной утварью. Евгений был послан с чайником в уборную за водой. Когда он вернулся, примус уже гудел, а секретарь длинным тонким ножом профессионально нарезал вареную колбасу. Заварили чай и со всем хозяйством переместились в кабинет. Климов зажег настольную лампу и устало бухнулся в глубокое кожаное кресло. Слепко с наслаждением развалился на широком диване.