Читаем без скачивания Кембрийский период - Владимир Коваленко

— А что они за люди?

— Какая-то родня Дэффида, что "Голову Грифона" в столице содержит. Клан, по крайней мере, один.

— Да, эти гордые, — согласился Камлин. — У половины в роду боги, у всех — вожди. Спят — с луком в обнимку, пашут — с мечом на боку. Но от тебя деньги возьмут и от меня тоже. Только нужно не заплатить, а пожаловать. В знак расположения, или еще как… Благородному воину не зазорно принять подарок от вождя — а золото и серебро — и есть кесарево…

Костер прогорел, осмелевший от отсутствия дыма гнус зудел уже в опасной близи. Конечно, Уэльс не побережье Белого моря. Тут незадачливого путника вряд ли сожрут насмерть — в практике Клирика таких случаев было аж два — но меры принять стоило. Тем более угли — это и есть главное в костре. На углях устроился котелок, в углях — мясо.

— Деньги в подарок — это пошло, — размышляла вслух сида, хлопоча над ужином, — по крайней мере, только деньги. Знак недостаточного внимания к человеку. Те же короли часто жалуют оружие, перстни, шейные цепи и прочие кольца в нос…

— Ну разве что пикты, у них еще не такое бывает, — вставил епископ, — но даже англы не настолько дикари, чтобы вставлять в нос всякую гадость. Нос нам дан Господом, чтобы дышать и различать запахи. Кстати, судя по аромату — мясо готово.

— А уши — чтобы слышать. И что-то я не видела в Кер-Мирддине женщин без серег. У некоторых по три в ухе… Эй! Преосвященный! Ты себе аппетит фруктовым хлебом не собьешь? А то у меня в котелке простецкая перловка. Все лучше, чем овсянка! Которую я не терплю с детства. А ничего другого в Камбрии и нет.

— А что должно быть? — перед глазами Камлина как наяву стояла сцена: нерожденная праматерь сидов, великая Дон, сложив серые крылья за спиной, пичкает овсянкой маленькую дочь. Ложку за маму, ложку за папу, за Ллуда, короля, мастера на все руки, одноглазого поэта, которого, под именем Вотана, многие саксы почитают как языческого бога. На дворе седая древность, Цезарь не родился, Бран Благословенный в поход на Рим собирается. Тот самый, в котором Вечный город спасут гуси…

— Рожь. Пшеница. Гречка, — охотно перечислила сида все, что в Уэльсе не сеяли. — Даже рис при римлянах наверняка привозили. Кстати, гречиха должна тут неплохо вызревать. Нет, ваше овсяное печенье — это хорошо… И пироги… Но из напитков: компот и пиво! И все. Ни чая, ни… Стоп! Вот и подарок. Помимо денежки. Рецепт! Да какой нужный. Подделка, конечно, но все равно… И о мясе — я думала, это только англы так готовят бифштексы: "Знакомься, говядина, это уголек. Сэр уголек, позвольте вам представить леди вырезку…" Я предпочитаю прожарку до хруста и корочки.

— Мы, ирландцы, обычно мясо варим, — сказал епископ, — и отнюдь не в одиночестве.

— Ирландское рагу? — Клирик вспомнил "Троих в лодке", разом и фильм, и книгу.

— И оно тоже…

Когда Теодору довелось запустить ложку в котелок, там обнаружилась отнюдь не простая перловка, а ядреная смесь из ячневой крупы, бобов, лука, да еще и сдобренная перцем. То ли сида побросала в котел все подряд. То ли нарочно приготовила варево, служившее пищей римским легионерам. Ну а какой еще ужин должна готовить богиня войны, в походе?

Что делает маленький человек, сдуру или в шутку зазвавший в гости сильного мира сего, когда тот вдруг принимает приглашение? Если не впадает в ступор? Когда это валлиец — начинает напропалую хвалиться. Главным образом перед теми, кто в состоянии оценить знакомство.

Лучше всего подошли бы друиды, да вот беда: Перт ап Реннфрю не знал ни одного. Зато водил знакомство с ведьмой. А десять миль верхами для распираемого желанием повыпендриваться человека — не расстояние. Тем более, что колдунья приходилась племянницей одному из старейшин клана — да и дорожка была накатана. Ведь если человек болел, дорог было две: в столицу к мэтру Амвросию или к ведьме. Фермеры не делали разницы между наукой и суеверием. Зато точно знали — с раной лучше к врачу. С внутренней хворью — к ведьме. А молитвы — это вовсе отдельно и само собой.

Звали ведьму Анной, и ни одно нехристианское прозвище так и не прилипло. От классической сказочной ведьмы у нее был только цвет волос, да и тот время от времени исчезал у корней. Тогда колдунья принималась варить луковую шелуху. В остальном — благородная дама. Уже дважды замужняя — ее первый не вынес, что главный доход в семью приносит жена, и ушел в наемники к мерсийскому королю Пенде, старому союзнику Кадуаллона. В трех битвах выжил. В четвертой сложил голову. Второй раз Анна сразу поставила условие: главная в семье — она, все нажитое вместе имущество — ее. К тому времени у нее была репутация уже та, и новый муж принял правила не то, что безропотно — с гордостью. Да и Анна всем говорила, что ее второй, хоть и бедный — зато храбр да умен. Храбрей и умней жены. А это ли не главное?

Ведовство Анны происходило от сидов: у прабабки был любовник из холма. Ну как тут не уесть колдунью! Мол, ты о сидах только рассказы слышала, а ко мне они на огонек заглядывают. А самая из них рассамая и вовсе сулила отблагодарить. Вот, мол, попрошу сыновей в лекарское обучение взять. Глядишь, мои твоих за пояс-то и заткнут! И не перегни Перт в злорадстве палку — глядишь, ведунья бы повздыхала, да и постаралась сама поладить что с сидой, что с ее учениками. А так — затаила.

От приглашения — не отказалась. Зато наварила полную склянку злейшего средства от фэйри. Любое существо без бессмертной души боялось этого отвара пуще святой воды. Нет, ничего смертельного. Ядам ее прабабушку сид не учил. Но даже от попадания нескольких капель состава на шкуру — у фэйри возникала зудящая боль. Так говорила мать. И это, разумеется, была правда. Этим средством Анна безотказно выводила боггартов, жирней, и лизунов, расшалившиеся шелковинки разбегались от одного запаха, а эллилов прострел проходил, независимо от наличия в округе самих эллилов. Так что несколько капель в питье сиды должны были вусмерть рассорить ее с бахвалистым хозяином. И если глупый ап Реннфрю ничего не напутал и связался действительно с великой… Анна аж зажмурилась от удовольствия, представив себе какое веселье устроит нахальному соседу богиня, у которой на пиру прихватит живот.

Ферма ждала сиду. Гостей созвали — душ двадцать. Принарядились, приготовили вкусненького: день стал последним не только для нескольких баранов. Ради почетной гостьи досрочно расстался с жизнью молочный поросенок. Запахи Немайн уловила едва не за милю.

— У нас поста сейчас нет? — поинтересовалась она, принюхиваясь. — Запахи скоромные. А вообще-то, сегодня четверг.

— Мы путешествуем, следовательно, не можем быть привередливы в пище, — епископ улыбнулся, — но вот за хозяев придется основательно помолиться.

Дом Перта снаружи выглядел симпатично: беленые стены, крыша крыта пластинами сланца. Клирик оценил изобретательность камбрийцев — местные сланцы — один из характернейших представителей анизотропных минералов. То есть камень, обладающий при разном положении разными свойствами. Сланец любил раскалываться на ровные и прочные пластины — и ему нашли прекрасное применение. В качестве черепицы. У камня был один недостаток: насыщенность углеводородами. В случае, если в такую крышу ударит молния, получится очень нехорошо. Увы, при местных расценках на металлы громоотвод представлялся немыслимо дорогим удовольствием.

Внутри дом оказался… хлевообразным. Солома на земляном полу. Круглый стол, посередине — в дырке — жаровня. Пылающая и не дающая вкусностям остыть.

Первым потрясением для Анны стало появление сиды под ручку с епископом. Причем фэйри выглядела как бы не монашкой. Не хватало только покрывала христовой невесты. Зато пастырский посох несла именно она!

Хозяйка заметалась, не зная, кому поднести "долю героя" — в данном случае, молочного поросенка. Анна улучила момент и капнула на поросенка из склянки. Епископу состав повредить был не должен. В самом худшем случае очистил бы кишечник. Жена Перта, так ничего и не придумав, поставила блюдо перед обоими гостями — пускай сами разбираются! Среди воинов в таких случаях обычно начиналось смертоубийство, и Анна внутренне замерла, ожидая битвы богов.

Но преосвященный Теодор галантно подвинул блюдо сиде. Та отхватила ножом полоску мяса и вернула поросенка епископу. Который с ним и покончил. Возможно, сиде не досталось ни капли из того, чем ведьма сбрызнула мясо. Больше ушастая ничего не ела — говорила, не влезает.

Зато болтала за четверых. Вызнавала о белой и красной глине, спрашивала, где в древности жили разные племена. Когда поинтересовалась, нет ли в округе камней с вот такими маслянистыми прожилками — Анна припомнила, где последний раз видела масло эллилов, и рассказала. Сида перевела на ведьму глаза и уши — и та опорожнила в почти выпитое пиво сиды пузырек со средством от фэйри.