Читаем без скачивания Паоло и Рем - Дан Маркович

А обычная жизнь... он почти не принимал в ней участия, зная, что все идет правильно, как он это установил когда-то, завел часы постоянства, спасительные для ржавеющего механизма.

x x x

- Учитель, этот парень сказал, что подождет.

- Что у него, много?

- Несколько мелких работ.

- Пусть посидит, я выйду. Чуть позже.

Айк пошел было, но уже на выходе, у дверей, остановился - о чем говорить, Паоло вот- вот выйдет. Пусть парень подождет.

ГЛАВА ПЯТАЯ. СНОВА ПАОЛО.

x x x

Паоло стоял у окна и смотрел. Парень сидит, перед ним холсты. Немного, три, четыре небольших, просто крошки, не более метра по длинной стороне. Когда-то и он такие писал, это было давно. Холст дорогое удовольствие. Похоже, что и готовит сам, проклеивает, грунтует... Завернул небрежно, хотя и правильно - живописной стороной наружу... Что у него там?.. Тряпка мешает, но видно, очень темные работы, просто черные какие-то... Чудак, кто у него купит!..

И снова одернул себя - разве в этом дело?. И в этом тоже, откуда деньги возьмет на краски, на большой холст?.. Паоло посмотрел по сторонам, на стены - в большом зале, где он находился, висело несколько его работ, огромных. Как удалось написать, он не понимал. Он словно раздвоился: как художник, знал - не имеет значения, какой сюжет, светлые или темные работы, большие или маленькие, были бы хорошие... а другая его часть, или сущность, уверена была -- картины просто обязаны быть светлыми, яркими... и большими, большими! И эти обе его сущности жили независимо друг от друга. Когда он писал картоны, располагал фигуры, выбирал цвет, он был художник, да еще какой, но в голове всегда держал - а купят ли?.. и все это как-то умещалось, или ему казалось, что умещается?.. Верил ли он сам себе? Может, привык к раздвоению, впитавшемуся в кровь противоречию?..

Он привык с юмором относиться к своим свойствам, дающим возможность писать от души и одновременно получать удовольствие от "плодов своих". Прошел по лезвию бритвы, так он считал до недавних пор, с усмешкой вспоминая приятелей и знакомых, втянутых в бездну по ту или другую сторону -богатеньких пройдох, бездарей, жалких писак, продажных и циничных, с одной стороны, - и нищих, спившихся, вечно угрюмых ожесточенных "правдоискателей", с другой. Да, еще недавно ему казалось, что уступки ничтожны, теперь он сомневался.

А сегодня ему вовсе стало не до юмора. Он вспомнил пробуждение, глухой кашель, кровавую пену на губах, кислый вкус железной окалины во рту... Поежился, он все знал, но поверить не мог. Его жизнелюбие, его прославленное, хваленое, особенное жизнелюбие дало трещину, еще удерживалось, но хваталось за пустоту. По коридору бегали его дети. Также будут бегать, но без меня... А картины вынесут и продадут?... Ничего особенного. Он не беспокоился за картины, люди ценят то, что им дорого досталось. В этом доме останется жизнь, но картин в нем не будет, он знал, жена не любит его живопись. Откуда этот пафос насчет детишек -- "также будут бегать..."?.. А как же им еще бегать? Не сходи с ума. Женился, думал, буду не один, и чтобы не старуха, пусть станет весело, солнечно еще раз вокруг. Верно задумано - весело и солнечно, но уже не для меня.

x x x

- Хозяин, приехали за картиной...

Он нахмурился:

- Обещали завтра.

Впрочем, лучше не откладывать. Ему не жаль было расставаться с картинами, пусть едут, плывут, расселяются по разным странам. Ведь он открыл новую живопись - яркую и веселую, научил радоваться, глядя на картины. Без тени сомнения он так считал, много лет. Поздно начал, знающие люди ему говорили -- "брось, так не бывает". Какое там! Сам открыл свой талант, без колебаний вторгся, завоевал область, в которой без многолетнего ученичества ничто с места не сдвигалось. А он поднял и понес. Без страха кидался вперед, и делал. Огромные полотна... "Моего мужества никто не согнет..." Жизнь его началась в Италии, да... И новая живопись тоже. Скажи ему, что там она и кончилась, он бы засмеялся. Неправда, она началась!.. Только недавно он задумался.

Жизнь странная штука - все, что знаешь, до определенного момента значения не имеет, пока не применяешь к себе. Потом оно в один момент становится применимым - само применяется. Оказывается, ты такой же, как все.

Он не думал, что такой же. Он не был таким. По всем своим достижениям и победам, он был особенным. Так вот, ничего не значит! Кто-то, очень важный, уверен, что ты не лучше, и не хуже. И не изменил судьбу, а развел пылищи по дороге. Поднял пыль по пути, вот и все.

Не-ет, конечно, он так не думал, не мог -- может, догадывался... но это еще страшней, когда не знаешь, а догадываешься.

- Хозяин, так что с ними делать, оставить в доме до завтра?..

- Нет, приведи через полчаса в мастерскую, сегодня закончим дело.

- Еще этот парень, сидит у ворот, Айк говорил вам...

- Художника пригласи, накорми, пусть подождет. За меня извинись.

x x x

Сеньор Паоло просил извинить его, еще немного подождать. Срочное дело, люди издалека приехали за картиной. Если хотите поесть и прочее, идите за мной.

... Я на свежем воздухе посижу.

x x x

Картины без рам выглядят по-другому. Паоло усмехнулся -- "нетоварный вид".

- Альберт, подставь раму, найди что-нибудь подходящее.

Огромная рама нашлась, двое подтащили ее к картине, стоявшей у стены, прислонили, не совсем точно подошла, но все равно. Им важен вид, они его получат. Картину навернут на большой вал, и она поплывет морем, потом поедет пешком. На ослах, наверное. И эти ослы, двуногие, при ней, какая честь для старого художника. Наверное, последний при моей жизни вояж картины. В их столице найдутся мастера, он знал по именам лучших, сумеют сделать все, как надо.

Ну, что у нас тут?..

Он не видел, как выглядит окончательный вариант, доверял Йоргу и Айку. Правда, многократно проверено, в последний раз месяц тому назад, тогда еще не высох кадмий, и пришлось переделывать ноги этому болвану в каске. А потом он, ночью, один, чтобы не слышал никто предательского скрипа в плечевом суставе, скрежета и треска, да... с трудом поднимая руку, стиснув от боли зубы, прошелся кое-где кистью, чтобы легкостью, своей прославленной легкостью навести блеск. Они ждут легкости и веселья -- вот вам, нате!...

Осмотрел все разом, издалека, беглым взглядом, и не нашел изьянов. Потом вблизи исследовал внимательно и придирчиво всю поверхность. Все в порядке..

Он отошел к самым дверям и с расстояния длинного зала взглянул на огромную, в несколько метров в высоту и ширину, картину. Она светилась зеленоватым, с красными и фиолетовыми вкраплениями. Неплохо. Холст прославлял победу, неважно какую, что им за дело. Картина говорит о мире, вот что важно. И живопись достойна темы - свободная, веселая, яркая... написано легко, никакого напряжения в композиции, каждой фигуре свое место, да, все на местах.

x x x

Он видел, некоторая заученность была. Зато школа. Натужность в веселости?.. Нет, нет, никакой!.. Он никогда не жаловал ни театральных поз, ни деланности, ни фальшивой веселости.

-Да ладно, скажи кому-нибудь другому!..

-А что, а что?.. Не надо путать... значительность сюжета..." Он сам себе был достойный адвокат.

-А эти, толстозадые, переходящие из картины в картину?..

Только пожал плечами. Теток он любил. Разве не странно, что в жизни все его женщины были гораздо, гораздо тоньше?.. Не в размерах дело?.. Усмехнулся, - ну, почему, и это ... совсем не лишнее, да?.. И не все тоньше были, он помнил нескольких, ну, пусть не любовь, но блаженство было. И легкость в обращении... В сущности, я так и остался чурбаном - простым, грубоватым.

Такой уж человек, он себе прощал -- и серьезное, и печальное, и это... праздник тела, да? -- все у него на одной доске, если правду сказать. Он ни от чего не мог отказаться, отвергнуть, с презрением разделить на высокое и низкое. Это жизнь была! И нередко, возвращаясь утром, он с нагловатой ухмылочкой -- перед зеркалом, наедине с собой, подмигнет изображению, шляпу надвинет на лоб... он любил шляпы. Вспоминал такое, от чего культурный человек должен был бы морду в землю закопать...

Получат то, что хотели, знаменитого Паоло, за сказочные деньги. Он не угождал, он сам такой, разве не легко и весело всю жизнь... почти всю, да! совпадал, сливался с теми, кто изменял судьбы мира, именно судьбы, разве не так?..

Так он считал, да, так! А другие художники? - писали картины, бывало, неплохие, но не изменяли судьбы мира!..

-Ну, ты прицепился к этой фразе!.. Что ты изменил? Вот - и конец.

Нет, нет... тень пробежала и только.

Он самому себе никогда бы не признался, что устал от бесчисленных мясистых баб, жизнерадостных мускулистых мужичков, якобы мифических, бархата и роскоши, старинных шлемов, ваз и прочей чепухи.

Ни в коем случае. Как же по-другому?.. Он и не думал об этом никогда.

Передернул плечами. Он не из тех, погруженных в себя нытиков, психопатов, истериков, которых так много среди художников, нет!

x x x

Гостей ждали завтра, и теперь еле успели подмести и слегка прибрать. Вошли двое.