с петель. А это деньги, а деньги для Питера и так проблема.
Сложив это как дважды два, отчим невозмутимо касается красной щеки и сообщает нам в угрожающе тотальной тишине, нависшей над кухней:
– Нара сегодня не идет в школу – смотрит на Нейта, поскольку они учатся в одном классе – передай, что она заболела.
Учитывая его жесткий взгляд и сухой тон, мне остается лишь догадываться, что он сделает с Нарой, когда она выйдет. А выйти рано или поздно ей все равно придется – не за едой, так за водой или туалетом.
– Понял?
Нейт открывает рот, словно собираясь возразить, но закрывает. На его лице сомнение, связанное с какой-то неуместной воинственностью. Все эмоции успевают промелькнуть за те две секунды, пока отчим не повторяет:
– Ты меня понял?
– Да – в итоге сокрушенно соглашается брат – понял. Она заболела.
– Пусть отравилась – кивает Питер – и завтра уже точно появится на занятиях. Передай, что это не вирусное и больничный ей не требуется.
– Хорошо.
Отчим, словно ни в чем не бывало, игнорируя разбросанные по полу сэндвичи, садится на место. Отпивает какао, после чего, обведя нас с Нейтом взглядом, невинно уточняет, точно просто читал газету и только сейчас заметил наше присутствие:
– Вам разве не пора в школу?
После чего оборачивается к матери:
– Отвезешь их, милая?
– Конечно – поспешно соглашается мама, улыбнувшись своей самой очаровательной улыбкой, и грациозно встает со стула, точно бабочка вспорхнула – как всегда.
– Спасибо.
И делает еще один глоток.
От этой сюрреалистичной картины меня пот прошибает посильнее чем от того, что только что разразилось между ними с Нарой.
Запихнув последний кусок тоста в рот и допив одним залпом какао, встаю из-за стола. Настолько спешу, что едва не роняю стул, что было бы фатальной ошибкой. Отряхиваю руки от крошек о юбку школьной формы (лишь секундой позже сообразив, что это тоже было ошибкой, но хвала небесам, Питер не заметил).
Успеваю дойти до кухонного дверного проема, когда меня окликает вкрадчивая фраза отчима:
– А прибираться за тобой будет прислуга?
И в его голосе есть та опасная струна, которая, словно только и ждала, пока на ней сыграют. Не успев как следует «воспитать» Нару, он теперь отчаянно нуждается в ином субъекте, опрометчиво подставившимся под прицел.
Черт! В этой суматохе я совсем забыла про посуду.
Но не успеваю придумать, каким образом выкрутиться, не попав под раздачу, как вмешивается Нейт, спешно подложив мою тарелку под свою и относя их обе к раковине:
– Сегодня моя очередь мыть.
– Не помню, чтобы вчера убиралась за тобой Джейзи – замечает Питер, не желая так просто отпускать столь идеального кандидата на роль козла отпущенья.
– Убиралась, только не утром – ловко импровизирует Нейт, уже включив воду в раковине – мы чередуемся весь день.
То ли не зная, что на это ответить, то ли уже не желая перекрикивать напор воды – Питер лишь недовольно отмахивается, позволяя мне ретироваться, наконец, с кухни.
Хочу кивнуть брату в знак благодарности, но если отчим заметит – нам обоим не поздоровиться. Лучше поблагодарю в машине. Маме все равно, так что там опасаться будет нечего.
Поправляю прическу (распущенные волосы, схваченные двумя височными прядями сзади, чтобы не падали на лицо), беру рюкзак и, обувшись, выхожу из дома. Лучше дожидаться их на крыльце, где риск вновь пересечься с Питером в эти пару минут крайне мал.
Первой выходит мама – в атласной белой блузке с традиционно расстегнутыми двумя верхними пуговицами (но воротник отвернут таким образом, что это выглядит соблазнительно, может маняще, но точно не вульгарно) и черных брюках-клеш, удивительным образом подчеркивающих одновременно ее осиную талию и длинные точеные ноги. В ушах уже новые блестящие сережки под жемчуг (а может и сам жемчуг, если остались со времен папы), а в руках ключи и бежевая сумка-клатч.
Пока она выгоняет машину, из дома уже выбегает Нейт. В прямом смысле слова выбегает, на ходу вдевая руки в лямки портфеля. Увидев меня, облегченно вздыхает:
– Черт, я думал опоздал!
– Без тебя бы не уехали.
– Не уехали бы – кивает – но Питер смотрит в окно. Если бы увидел, что меня ждали, после школы устроил бы очередную трепку.
– Ага, «семья одного не ждет» – цитирую его утреннюю реплику, после чего улыбаюсь – кстати, спасибо за посуду. В смысле, что выгородил.
– А, да херня – отмахивается – хоть кому-то смог помочь.
– В смысле? – не понимаю.
– Забей.
И только когда мы садимся в машину, я вспоминаю его воинственно-беспомощное выражение лица на кухне, когда Питер у него потребовал передать о «болезни» Нары.
Вот, кому он не смог помочь.
Глава 6
Когда мы подъезжаем к школе, мой желудок сжимается, как и всякий раз, грозясь вытолкнуть завтрак обратно наружу. Усилием воли я подавляю тошноту и, улыбнувшись маме, киваю напоследок:
– Пока!
Нейт же выходит молча, однако мамин наигранно лилейный голосок относится к нам обоим:
– Удачного дня! Люблю вас.
Последнее она договаривает, уже выбравшись из машины. Это тоже ожидаемо. Мама всякий раз находит какую-нибудь причину, чтобы зайти в школу, к кому-то обратиться или что-то сказать. Главная цель, конечно же – «выгулять» свою одежду, внешность и тело. Показать всем остальным родителям, учителям и (не удивлюсь!) даже ученицам старшей школы – что Гвен Вудли все еще сможет их сделать в любом забеге, несмотря на возраст.
– Нейт! – несмотря на то, что зовет она брата, зачем-то оборачиваюсь и я – я передам, что Нара болеет, так что можешь не.. утруждаться.
Покровительственная снисходительная улыбка, которую обычно можно встретить на губах телезвезд, когда им в сотый раз задают один и тот же вопрос «какого это – быть столь известным и богатым?» – мелькает на губах матери, когда она обращается к Нейту.
Тот кивает, прекрасно понимая, как и я, чем обусловлена мамина инициатива. Сегодня ее причина попасть внутрь школы – это сообщить об отравлении падчерицы.
Брат достаточно быстро выбивается вперед и, когда я только подхожу к крыльцу школы – он уже скрывается внутри. Притом, успев подцепить по ходу трех каких-то парней. Наверняка, друзей из его класса или баскетбольной команды. Вздыхаю, заходя в школу между тем одна.
Нервно поправляю юбку, тру пальцами ремешки рюкзака и проверяю, все ли застегнуты пуговицы на моей идеально выглаженной блузке, надетой под низ кардигана с логотипом нашей школы.
Идиотская форма – я никогда ее не любила. Почему в этой форме парням
