Никита снял руки с вражеских плеч, и тело медленно поплыло мимо него.
— Замечательно, — вполголоса похвалила девушка. — Теперь поворачивайтесь. И с достоинством возвращайтесь… не спешите, они подождут…
Никита неторопливо вышел на берег под общие аплодисменты. Его окружила пресса, которой ненавязчиво руководил давний знакомец — стройный юноша в повязке…
— Журнал «Берег надежды»! Несколько слов о себе! — потребовала журналистка с диктофоном.
— Журнал «Свет ожидания»! Всего три вопроса! — крикнула другая журналистка с диктофоном.
— Высший класс! Я прямо наслаждался! Эти кадры пойдут в учебный ролик! — высказался телеоператор.
— Можно было подумать, что вы уже десятого врага провожаете. Так спокойно, с достоинством, со скорбью — ну, высший класс! — добавил фотограф.
— Аккуратненько в пять минут уложились! Вы всем доставили огромное удовольствие, — похвалил юноша в повязке. — Прямо жалко расставаться с таким замечательным клиентом. Ни криков, ни слез — вы просто по-джентльменски его проводили. Позвольте вручить приз Центра восточной мудрости…
Пресса, не хуже вышколенного кордебалета, тут же образовала просторный круг, в круг вошла девушка с подносом, на подносе стоял картонный куб, перевязанный широкой золотой лентой.
Никита, радостно улыбаясь, развязал ленту, вскрыл куб и достал большой чайник из коричневой глины, ручной работы и очень дорогой.
— Ну, класс! — искренне, от души, воскликнул он.
Юноша в повязке поднял руку, собирая на себя общее внимание.
— Как десятитысячный клиент Нашего Центра восточной мудрости, дождавшийся врага и блистательно проводивший его, вы получаете еще один приз — бессрочный и бесплатный абонемент в наш центр! Приходите и ждите поочередно всех своих врагов! Приятного ожидания!
— Приятного ожидания! — дружным хором пожелала пресса. Игорь и Ева видели всю эту суету вокруг Никиты на большом экране.
— Десятитысячный! Вот это удача! — воскликнула Ева. — Подойди к нему, поздравь!
Она тоже в упор не видела металлического дрына в руках у Игоря Николаевича.
Игорь, волоча за собой дрын, пошел навстречу выбравшемуся из окружения прессы Никите.
— Слушай, Игореха, это такой кайф! — воскликнул сияющий Никита. — Особенно когда разжимаешь пальцы и отпускаешь!
— Но ты… ты же все знаешь! Про поток времени, про мировой бизнес!.. И откуда они берутся!
— Да знаю. Ну и хрен с ним. Ты просто не представляешь, какой это кайф!
Он уселся в кресло, поставил рядом чайник, закинул ногу на ногу и предался откровенному блаженству — от души, как и все, что он в жизни проделывал.
— А мочить? — растерянно прошептал Игорь Николаевич. Ответа не последовало.
Он осторожно положил на песок дрын и пошел прочь.
Где его носило и какие мысли рождались в голове? Этого он не рассказал. И просил не задавать вопросов. Проболтался только, что ему все время мерещился керамический чайник, из которого льется коричневый кипяток, выливается и уходит в песочек.
Наутро Игорь Николаевич заявился в офис, откуда его уволили.
Нового сотрудника еще не взяли, его стеклянный закуток был пуст. В других закутках трудились бывшие коллеги.
Игорь Николаевич включил компьютер и пошел с чашкой в коридор — там стоял автомат, выдававший горячую воду, чтобы заваривать чай или растворимый кофе.
Он принес кофе, поставил чашку, как всегда, на папку с документами, и полез в локальные сети — посмотреть, чем тут без него занимался офис.
Изучал файлы он ровно двенадцать минут — кто-то догадался сбегать доложить шефу-садисту про это неземное явление. Шеф помчался разбираться с уволенным придурком.
Он подошел к закутку, увидел Игоря. Николаевича, остановился — подождал, пока все тело нальется ярой злостью — и вошел.
— Ну, знаешь ли! — произнес он очень отчетливо. — Ты что, шутки со мной шутить вздумал? С твоими куриными мозгами?
Игорь Николаевич посмотрел на часы — было девять часов шестнадцать минут сорок пять секунд — и встал.
— Кретин! Придурок! — продолжал шеф. — Чтоб ноги твоей…
Игорь преспокойно взял чашку и выплеснул горячий кофе ему в лицо.
Шеф схватился обеими руками за щеки, обалдев до полной немоты. Образовалась тяжелая тишина.
— Ты что, ты совсем охре?.. — начал было он.
Игорь выплеснул ему в лицо остатки кофе. При этом молча смотрел в глаза.
Ему было просто любопытно. Ни страха, ни возмущения — одно любопытство, которым, возможно, он заразился от Никиты.
Все сослуживцы, повскакав с мест, напряженно ждали — что будет.
— Идиот! — выкрикнул шеф, повернулся и торопливо пошел к себе в кабинет, рукавами стряхивая с пиджака и рубашки кофе.
Игорь Николаевич задумчиво смотрел, ему вслед. Потом поставил чашку на стол и отправился следом за шефом. От него шарахались.
Шеф уже у дверей своего стеклянного кабинета обернулся и увидел Игоря Николаевича. Тот сделал еще шаг — и шеф, быстро войдя в кабинет, захлопнул дверь и заперся изнутри.
Игорь Николаевич посмотрел на часы.
— Пятьдесят две секунды, — произнес он вслух. — Пятьдесят две секунды — надо же… Пятьдесят две секунды…
Вот, собственно, и вся история.
Игорь Николаевич не стал считать, сколько часов своей драгоценной жизни отдал ожиданию на берегу. Их было явно больше, чем показала бы вскрытая знакомым хакером карточка, которую он, уходя, не вернул в отдел кадров Центра восточной мудрости. Правду ему сказало зеркало — река унесла из жизни не те несколько месяцев, в которых он отдавал себе отчет, а несколько лет.
Он понемногу заново учился жить без ожидания и без врага. Но ведь это такая отрава… Вот почему он раза два в неделю устраивался с газетой, а то и с термосом на берегу нашего городского канала. Он знал, что если не форсировать события, болезнь скоро пройдет. Хотя окончательно изъять из памяти врагов (сказав это, он, сдается мне, подумал о Еве) человеку средних способностей, пожалуй, не удается никогда.
* * *Он ушел, а я осталась на берегу. После таких откровений я просто хотела убедиться, что со мной все в порядке. Смотрела на воду и прислушивалась к себе. Нужен ли мне этот труп врага? Готова ли я отдать за него десять лет жизни? А если готова — то кто же я такая?..
Ко мне подсел красивый юноша в белой повязке. На повязке были два иероглифа — вроде китайских, но в одном под вертикальной чертой примостилась непонятная зверюшка.
— Простите, — сказал он. — Я вижу, у вас проблема. Я помогу вам с ней справиться. Пойдемте, это тут близко…
В голосе было искреннее сострадание.
— Мое время вам не по карману, — ответила я. — И скажите, пожалуйста, почему вы так высоко повязали эту белую тряпочку с иероглифами? Что вы там под ней скрываете?
Реакция у меня неплохая — но я до сих пор не поняла, как ему удалось столь стремительно исчезнуть. Возможно, он растаял в воздухе. Это случается с теми, кто слышит прямой и малоприятный вопрос. А я ведь даже не протянула руки к его повязке.
Мне было не до погонь и разоблачений — следовало разобраться с собой.
Высидеть на скамейке в одиночестве, глядя на воду, удалось ровно полчаса.
Вода медленно уносила листья, мелкий сор, задумавшихся чаек. Я убедилась, что мое сердце действительно свободно и от вражды, и от малодушия, встала со скамейки и ушла.
