Но та же сила звучания отмечает и рисунки с натуры Митурича этого времени, каждый из которых стоит большой законченной композиции. В сделанной тушью «Речке в деревне Санталово» 1922 года — такая же безупречная графическая точность, такая же ритмичность чередования черного и белого, что и в «Звездной азбуке», — и абсолютная достоверность в изображении конкретной натуры, густой прибрежной чащи деревьев и кустов, листьев и ветвей, черным силуэтом выступающих на светлом фоне воды…
1921 год стал для Митурича поистине решающей вехой — он вновь встретился с Хлебниковым — на этот раз их встреча переросла в человеческую дружбу и творческую близость.
П.В.: «Велимир явился зимой с мешком рукописей, без пальто, в солдатской телогрейке…»
Хлебников около трех лет скитался по стране, работал в отделениях РОСТА, причем не только в качестве поэта, но — в «Терроста» (Терской Росте в Пятигорске) в качестве ночного сторожа. Оборванный, голодный, больной, он метался из Харькова в Баку, стремился попасть то в Астрахань, то в Ташкент; в 1921 году участвовал в походе Красной армии в Иран на помощь революционерам, поднявшим восстание в Гиляне. Сохранилось удостоверение, выданное Советом Пропаганды Персии 5 августа 1921 года «тов. Хлебникову Виктору в том, что он действительно командируется в гор. Ташкент в распоряжение Наробраза с заездом в гор. Астрахань, что подписью и приложением печати удостоверяется». В Персии его называли «русским дервишем»… В октябре 1921 года Хлебников появился в Железноводске, откуда пешком ушел в Пятигорск. 28 декабря 1921 года больной и измученный Хлебников добрался до Москвы.
П.В.: «Брики снабдили его старой одеждой с плеча Маяковского и поселили в большом доме по Мясницкой улице, 21. Его навещал Сережа Исаков, и Велимир стал бывать у них. Завязались отношения и готовились издания произведений Велимира.
Ко времени моего приезда в Москву уже определенно Исаков исхлопотал возможность напечатания его работ. В то же время мы с Сережей, раздобыв печатный литографский станок и поставив его в Университете рядом с чучелами носорогов и других животных, принялись печатать первый „Вестник Председателей Земного Шара“»[112].
Воззвание председателей Земного Шара:
Только мы, свернув ваши три года войныВ один завиток грозной трубы,Поем и кричим, поем и кричим,Пьяные прелестью той истины,Что Правительство земного шараУже существует.Оно — мы.Только мы нацепили на свои лбыДикие венки Правителей земного шара.Неумолимые в своей загорелой жестокости,Встав на глыбу захватного права,Подымая прапор времени,Мы — обжигатели сырых глин человечества…[113]
Велимир Хлебников 21 апреля 1917
П.В.: «Радости моей не было конца, когда я смог пожать руку Велимира, слезы душили горло, и я не мог произнести слова приветствия. Велимир сердечно тронут был моим волнением, и мы дружески смотрели друг на друга. Тут, кажется, я впервые узнал о его семейном положении и сестре, художнице Вере Хлебниковой. Делился с ним своими изобретательскими делами, хотел объяснить принцип волнового полета, но Велимир упорно отклонялся от вникания в технические дела, говоря, что этот храм закрыт для него и он ничего не поймет. Тогда как я чувствовал родство своей технической мысли с его философией о мироздании и движении. Он стал посвящать меня в свои поэтические произведения, каждый раз давая при встрече новую рукопись для прочтения»[114].
В. Хлебников — П. Митуричу. Москва, 14 марта 1922 г.
«Я в Москве уже два месяца.
Я читал ваше письмо и от всей души сочувствую покорению неба, хотя распределение в воздухе осей силовых и весовых у летающего тела — область, где еще не ступала нога моего разума, и я как язычник за порогом этого храма.
Я строю здание только из троек и двоек и написал много заметок и отдельных мест.
Мой основной закон времени: во времени происходит отрицательный сдвиг через 3n дней и положительный через 2n дней; события, дух времени становится обратным через 3n дней и усиливает свои числа через 2n; между завоеванием Сибири 1581 года и отпором России 1905 25 февраля при Мукдене прошло 310 + 310 дней. Когда будущее становится благодаря этим выкладкам прозрачным, теряется чувство времени, кажется, что стоишь неподвижно на палубе предвидения будущего. Чувство времени исчезает и оно походит на поле впереди и поле сзади, становится своего рода пространством. Мы затеваем заграничное издательство. Каменский издал „Мой журнал“, скоро приедет Асеев. Я выпускаю „Вестник Велимира Хлебникова“[115].
Я надеюсь отпечатать закон времени и тогда буду свободен. Шлю вам союзные заклинания и вызываю мысленно ветер и бурю с той стороны, которая поможет успеху вашего дела. Мысленно носите на руке приделанные ремешком часы человечества моей работы и дайте мне крылья вашей работы, мне уже надоела тяжелая поступь моего настоящего.
Итак, обменяемся доверием на расстоянии и до свиданием!
В. Хлебников[116]».
П.В.: «Так, за четыре месяца нашего общения я познакомился почти со всеми начисто переписанными материалами, которые можно было печатать».
Хлебников привез из восточных скитаний свои капитальнейшие вещи — десятки стихотворений, таких как «Иранская песня», «Ночь в Персии», «Я видел юношу-пророка» и множество других, «сверхповесть» «Зангези», над которой он продолжал работать и по возвращении (сохранилась пометка Хлебникова о «Зангези»: «Собран — решен 16 января 1922 года»). Странное имя героя по-видимому восходило к детским калмыцким впечатлениям Виктора Хлебникова — он с гордостью начинал свою автобиографическую заметку словами: «Родился 28 октября 1885 в стане монгольских исповедующих Будду кочевников. <…> Принадлежу к месту Встречи Волги и Каспия-моря…». «Зангис» — по-калмыцки «весть». «Зангези» — нечто вроде «Вестника». Вестником, «апостолом» Хлебников ощущал себя. Слово «Вестник» — ключевое слово в его жизни 1921–1922 годов.
П.В.: «Ко времени моего приезда Велимир был водворен в комнату Спасского, художника, который скромно жил один без жены[117]. И Велимир, постелив тулупчик на железную кровать, спал и работал, сидя на ней. Денег не было, издательские дела шли плохо. Напечатано было только стихотворение „Эй, молодчики купчики“ в „Известиях“.
То, что намечалось печатать Исаковым, никакого аванса дать не могло. Требовалось даже вложить деньги за бумагу. Но Велимир шел на все условия. „Мне, — говорил, — важно иметь сотню экземпляров печати, да себе 2–3 экземпляра“.
И вот мы с Сережей, переписав на камень „Вестник“, оттиснули ему наконец сотню экземпляров. Он был страшно доволен. „Вестник“ был большого формата, рисованный от руки на камне, был оригинален и ни на что из сущего в печати не похож»[118].
«Вестник» был сделан в виде плаката, сложенного наподобие газеты. Обложку для него сделал Н. Н. Купреянов — чисто шрифтовую — черными нарочито свободно нарисованными буквами, частью заглавными, частью прописными:
ВЕСТНИК ВЕЛЕМIРА ХЛѢБНИКОВА № 1 москва февраль 1922[119]
Значительно более интересна обложка «Вестника Велимира Хлебникова № 2», сделанная Митуричем. Столь свободный, что и в № 1 рукописный шрифт надписи: «Вестник Велимира Хлебникова двоек и троек священные рощи листья событий № 2» — и внизу: «Чудовище ископаемых времен увенчанное тройкой». А вокруг — заполняют всю композицию черные ромбы и треугольники переплетающихся ветвей дерева, остро торчащие пальцы кустарника, странные, похожие на какие-то стручки черные трилистники. Черные остовы ветвей чередуются с золотыми пятнышками листвы, вся композиция, включая шрифт, мелькает, играет дробным ритмом линий и пятен, предстает какой-то фантастической рощей, где буквы «произрастают» и колеблются как растения.
П. Митурич. К стихам В. Хлебникова, 1922–1924
П.В.: «Велимир к весне начал хворать. Персидская малярия давала приступы.
Помню, я встретил его на дворе его дома. Я пришел со своей обычной корзинкой с обедом от Исаковых для Велимира. <…> Он шел в расстегнутом тулупчике, серый, с блуждающими глазами и трясущимся подбородком. Под мышкой папочка с рукописями. Снег шел большими хлопьями. „Есть письма — месть“, — может быть, думал он и складывал: „Мой плач готов и вьюга веет хлопьями … Я продырявлен копьями духовной голодухи…“»
